Мои книги
(Обзор основных работ и их методики)
За свою примерно четвертьвековую деятельность я написал и опубликовал довольно много книг по различным историческим темам. Причем темы самые разнообразные, от древности до совсем недавней истории, и по России, и по другим странам. Я никогда не соблюдал и не стремился соблюдать т.н. "специализацию", считая ее разновидностью умственной лени исследования. Дальние страны изучать несколько труднее, поскольку требуется освоение языка, непривычной географии, а также культурных особенностей, но это делает работу только интереснее.
Темы я подбирал такие, в которых ощущал привкус открытия. В основном в виде "все на самом деле было не так", как излагается в общепринятых трактовках. С этого я начинал самые первые работы. Потом опыта подкопилось и я стал находить "вырванные страницы истории", то есть такие стороны и аспекты истории, о которых категорически не хотели писать историки.
Я всегда руководствовался известным изречением чехословацкого президента Томаша Масарика: "Великое не может быть ложным". Масарик был историком и участвовал в разоблачении поддельной Краледворской летописи, восхвалявшей чехов. Именно по этому поводу он и сказал эту фразу. Ее я узнал, конечно, не сразу, но полностью с ней согласен. Вообще, в таком великом деле, как история человечества, не должно быть лжи совершенно. Этого вряд ли получится достигнуть быстро, но стремиться к этому необходимо.
В дальнейшем я буду кратко излагать предмет той или иной книги, с характеристикой методики исследования и основных результатов. Книги я отобрал в основном, касающиеся истории, интересные с точки зрения методики, и не носящие явно выраженного полемического характера, какие у меня тоже были.
Покорение Сибири: мифы и реальность
Самая первая моя книга, вышедшая еще в 2004 году. Это был спор против господствующей в официальной историографии теории, что будто бы Ермак покорил Сибирь, и потом после него пошла мирная крестьянская колонизация, в которой и войн-то почти не было. Да, в советской историографии такое заявлялось вполне всерьез. Получилось же, что Ермаку удалось свалить Сибирское ханство, которое не вся Сибирь, и то это вышло во многом случайно и на основе феноменального везения, которое, впрочем, у него кончилось. Русские в Сибири воевали почти беспрестанно, и ввиду малочисленности сил пользовались немирными отношениями местных народов. Это потребовало и усилий, и изворотливости, и объясняло, почему русские в освоении Сибири пошли сначала на север, а только потом на юг.
Уже в этой книге было два методических приема: во-первых, надо побольше узнать о конктексте событий; во-вторых, надо изучать географию, вплоть до местной топографии, которая имела значение.
И еще, уже тогда я руководствовался, скорее неосознанно, принципом, что исторические события должны быть логичными, с объяснимым по условиям места, времени и контекста, решениями участников. Если так не получается, то налицо ошибка в понимании истории.
Эта книга писалась долго и по частям, и выходила тоже по частям. Первая часть об истории политики и строек заводов во время первой пятилетки, была издана в 2006 и 2009 годах. Вторая часть об истории планирования была написана позже, некоторое время крутилась в рукописи, а потом я эти книги объединил в одну - вот эту. Только вторая часть встала впереди, а первая - позади.
Вот это уже логичность истории в более выраженной форме. Нам индустриализацию преподносили сугубо в моральном аспекте, как "суровую драму народа", как агрессивное и совершенно нетерпимое к возражениям ниспровержение Сталина. При этом экономический рывок страны был налицо. Мне стало интересно, как это делалось, а уж потом, узнав детали, можно будет решить, было ли это морально оправданно или нет. Таким образом, задача - восстановление истории индустриализации, как логической цепочки решений и действий, от зарождения идеи до некоторых результатов.
Современная литература мне ничем не помогла, там фактически ничего и не было. Потому я выработал два методических приема, здесь использованных. Во-первых, надо пользоваться в первую очередь публикациями и книгами того времени, выходящими по ходу событий (доступа к архивам у меня еще не было). Во-вторых, надо сначала, чтобы разобраться в порядке событий, нарисовать панорамное историческое полотно, почти что в духе Ильи Глазунова. Тогда становится понятно, что от чего бралось и можно уверенно исследовать детали.
Не все мне удалось. В первой версии было слишком мало о планировании, которое было важным инструментом, и потом я этот недостаток заполнил. Но потом стало ясно, что не хватает также истории машинизации страны, произошедшей в результате индустриализации. Об этом вообще мало писали, хотя этот процесс вообще изменил очень многое.
Погружаясь в подлинные материалы, можно ясно ощутить дух эпохи, словно бы прожить ее вместе с участниками событий, все их труды, радости и победы.
Сталинская коллективизация. Борьба за хлеб
Эта книга - продолжение "Сталинской индустриализации", своего рода парная тема. Индустриализация и коллективизация шли рука об руку, и второе есть ни что иное, как решительная индустриализация и машинизации села.
Вот именно в этой теме я впервые столкнулся с вырванными страницами истории. То есть, был процесс, у которого была своя логика, свои причины и свои цели, он прошел и достиг определенных результатов. Но потом историки, в силу разных причин, излагают ход событий с большими пропусками, из-за чего выходит нелогичная, чепуховейшая чепуха. Эти историки, переписывая с небольшими комментариями труды себе подобных, могут даже не подозревать о существовании этих вырванных страниц и вообще проявлять необъяснимую слепоту. В теме истории коллективизации с чего следовало начинать? С типологии колхозов и их внутреннего устройства. Но именно этого и не делалось, причем десятилетиями.
Мне пришлось изрядно посидеть над публикациями того времени, прежде чем удалось расплести все это. Изучение материалов, выходящих в момент или сразу после событий, очень важно. Эти материалы, речи, заявления отражают планы и намерения, существовавшие на тот момент. Потом люди могут забыть, исказить или даже отрицать, но печатные материалы все сохраняют. Так мне и удалось выявить основные черты грандиозного, но неполиткорректного плана раскрестьянивания крестьян с целью создания системы крупных механизированных хозяйств совхозного типа. Вот и причины выдирания страниц истории: Советская власть объявила себя рабоче-крестьянской, и потому не может признаться в том, что крестьян-то она превращает в сельский пролетариат, ничего своего не имеющий.
Еще один методический прием: хочешь хорошо разбираться в истории, надо рассматривать ее объективно, такой, какой она была и происходила, вместе с причинами и обстоятельствами.
Три века спора о варягах (Том 1 - Лабиринт, Литрес, Том 2 - Лабиринт)
Эта книга вышла в виде двух книг, так пожелало издательство, и охватывает спор о варягах в русской историографии от начала и практически до наших дней, учтены некоторые новейшие теории и высказывания.
Спор был определенно ненаучным. Во-первых, за три века спорящие так и не смогли договориться, чего обычно не бывает. Во-вторых, там постоянно на первом плане были не факты и научные аргументы, а симпатии: вот немцы - плохие, а русские - хорошие. Обсуждение варягов, то есть скандинавов, и их роли в русской истории было в основной части идеологическим вопросом.
Я далеко не сразу нашел к теме, и главную идею позаимствовал у Шломо Занда, который говорил о национальных нарративах, то есть чисто идеологическом рассказе об истории нации для политического употребления, специально приготовленном. Национальный нарратив все и объяснил. В русском национальном нарративе, скроенном довольно хорошо, был уязвимый момент - призвание варягов. Вот именно это и породило столь длинную и запальчивую дискуссию, вплоть до отрицания фактов.
Попутно выяснились интересные детали, но основная мораль такая: подход к истории с позиции идеологии неизбежно ведет в мир фантазий и воздушных замков, которые потом с грохотом рушатся, в особенности если не видеть границ между объективной историей и исторической политологией. Первое - это история сама по себе. Второе - объяснение истории с позиций послезнания, то есть современного политического положения. Этому тоже можно предаваться, но лучше не смешивать.
Варяги против христианского мира
Написав "Три века спора о варягах" мне захотелось замахнуться на святое и разобраться, как оно было на самом деле. Материал был скудноват и неоднозначен, но у меня уже было и опыта и методических приемов.
Первое - метод "ключа". У нас есть остатки древнего процесса, которые нужно истолковать. Для этого берется такой же процесс, более поздний и хорошо документированный. Вот второй процесс - это и есть "ключ", потому чтон он открывает замок неизвестности. Например, в варяжское время добывалось много пушнины. А как это делалось? Есть хорошо описанный процесс добычи пушнины в Сибири в XVII веке. Условия очень схожие, и, используя сведения "ключа", можно толковать остатки более древнего процесса. Так я толковал не только пушнину, но и снабжение кораблей припасами, производство хлеба и хлеботорговлю, оборот серебра, судовождение и так далее.
Второе - особым "ключом" была оценка производства хлебов по методике, целиком заимствованной из методов раннего советского планирования. Зная количество поселений и примерное количество в них дворов, исходя из их площади, можно примерно прикинуть, сколько они могли запахивать и какое количество зерновых вырастить. При всей гипотетичности уже позволяет отбрасывать некоторые варианты как нереалистические.
Третье - восстановление контекста в ее возможной полноте. Отчасти это можно подчерпнуть из хроник, но много сведений также дает изучение географии, морских путей, местной топографии и так далее. Изучение укреплений Константинополя сразу позволило выдвинуть ряд гипотез по поводу плана напавших на него в 860 году. В контекст также относилось и соединение событий, связанных с викингами, как в Западной Европе, так и на территории будущей Руси, как явно взаимосвязанных, чего почему-то раньше никогда не делалось.
Когда оказалось, что на снаряжение кораблей нужны десятки тонн зерна и десятки тысяч дирхемов, которые добывались продажей пушнины, добытой на территории будущей Руси, встал вопрос о мотивации викингов в походах в Европу. Они тратили на организацию походов столь крупные ресурсы, что считать их грабителями не оставалось оснований. Если не грабеж, то что? Только и оставалось предположить, что война была мировоззренческой, то есть для сокрушения христианства. И вот в этом месте все стало складываться в стройную картину.
Это книга о войне в Камбодже во времена Пол Пота. Непосредственным поводом к этой теме стало осознание нелепости того, что обычно рассказывали про Пол Пота и его "зверства". Геноцид в маленькой стране, чуть больше Московской области, полностью зависимой от трудоемкой культуры риса - это чистый самострел. Кто рис растить будет? К тому же, все эти рассказы опирались на очень ограниченный набор фактов, переписываемй из книги в книгу. То есть, классическое такое околпачивание.
Методы использовались и в других работах: восстановление контекста и использование одновременных событиям сообщений и публикаций. Только методы оказались здесь объединенными, поскольку использовалась сингапурская газета The Straits Times, которая освещала события в близкой Камбодже день за днем. Газета дала и хронологию, и детали событий. Будучи положенными на карту Камбоджи, эти сведения показали войну совершенно в другом свете, в частности в том, что все это время, с 1970 по 1996 годы Камбоджа была охвачена фактически гражданской войной, в которой активно участвовали внешние стороны. В этой войне убивали все и всех, но потом решили свалить на сидевшего в джунглях Пол Пота.
Судя по тому как книгу ругают, она многим поломала шаблоны и репутации.
"Казахский геноцид", которого не было
Это полемическая книга, и здесь присутствует как исключение, весьма интересное тем, насколько вырванные и сфальсифицированные страницы истории резко изменяют вообще само представление об истории. Это история коллективизации в Казахстане в начале 1930-х годов, которая сопровождалась сильным голодом и большой смертностью.
Тут метод восстановления контекста был, пожалуй, в наиболее резкой форме. Контекст истории коллективизации в Казахстане был сознательно, масштабно и довольно изворотливо сфальсифирован. Казахские историки представляли кочевое общество как общество пасторального равноправия и справедливости, прекрасно понимая, что разоблачить их почти нечем. Но мне удалось найти подлинное описание быта, нравов и общественного устройства кочевников-кыргызов, очень близких к казахам, сделанное в конце 1920-х годов, из которого следовало, что в кочевом обществе было крайнее неравноправие и богатые баи эксплуатировали бедных и неимущих фактически как рабов. И в ходе коллективизации, теряя власть и богатство, казахское байство пыталось уничтожить казахскую бедноту, пошедшую в колхозы и совхозы, своего рода "бактериологической войной", то есть заражением скота болезнями, что вело к голоду и массовым смертям.
Здесь уже активно использовались архивные документы, которые и показали многие интересные детали этой ожесточенной социальной борьбы в момент коллективизации.
Вот такой получился набор методик. В общем, он ориентирован на ситуацию, когда есть довольно много источников или можно найти какой-то другой, ранее не использованный источник. Этот подход хорошо работает при двух основных условиях. Первое: усидчивость в стремлении охватить и ознакомиться с как можно более широким кругом материалов. Всему есть ограничения, особенно по времени и трудозатратам, иногда стоят частные задачи. Но в любом случае, для выбранной задачи набор материалов должен быть, по возможности, исчерпывающим. Если это не так, то надо быть морально готовым к пересмотру своих взглядов по вновь открывшимся обстоятельствам, а также написанию продолжений.
Второе: необходимо категорически отвергать любое послезнание, которое, не будучи использованное контролируемым образом, диктует исследователю что смотреть и как, таким образом, искажая для него картину уже на стадии сбора материала. Если историк собирал материалы выборочно под влиянием своего послезнания, и потом еще эти выборочные материалы еще и предвзято под влиянием этого же послезнания истолковал, то его выводы не могут быть правильными. Это к вопросу о том, что с историей делает историческая политология и почему потом приходится разоблачать разного рода устоявшиеся неправильные представления.