Поскольку эта версия делается не в прямых и локальных учебных целях, а для восстановления исторического контекста (для сохранения реальности) и глобального образования жаждущих, будет нелишне в качестве настройки восприятия сказать несколько пояснительных и объяснительных слов по поводу этой небольшой книжечки. Я не ограничен в себе никакими условностями и никакими цензорами и могу прямо и честно сказать всё, что думал на эти темы 35 лет назад и что думаю до сих пор.

Показательна даже логика написания книжки и появления на свет.

С первых лет своего обучения науке, уже к 1984 г. на втором курсе филфака университета, мне стало ясно, что важнее всего не что-то узнать и выучить, а понять, как работает инструмент познания (напомню, официально считалось, что таковой есть в системе марксизма). Поэтому кроме освоения более или менее обязательных программных курсов я погрузился в поиск ключей познания, вникая в необходимые, как считалось и казалось, более  образующие мысли, теории, философии (греки, Спиноза, Ленин, Гегель), тренируя ум самыми разными предметностями и абсолютной концентрацией, преодолевая собственную, а потом и навязанную косность и догматизм. К счастью, к концу 1985 г. благодаря исследованию М.К. Мамардашвили («К критике гегелевского учения о формах познания») я дошёл до осознания основной трудности в толковании природы мышления. С этого момента началось настоящее системное изучение, увы, тормозимое недостатком времени и, что фатальнее, отсутствием в широком доступе необходимых источников.

Тем не менее отрывочно, с пробелами, я много чего нахватался и, только выйдя из университета, к концу 1987 г. уже составил планы (схемы-фабулы категорий) важнейших фундаментальных исследований под рабочими названиями «Логика философского познания», «Логика исторического движения», «Логика практического претворения». Мечталось, что лет за пять-десять размеренных академических занятий, удастся изучить и реализовать. Но, наоборот, жизнь не давала к этому шансов. Тем не менее я рискнул даже в полной житейской неустроенности и сделал первые очерки теории (экономической) практики («Цена плана», 1988 г.) и теории (словесностной) истории («Опыт философии литературы», к началу 1990 г.). Попутно, в контактах (в том числе по поводу этих работ) с разваливающимся обществом стало ясно, что нужно всё же приспосабливаться к жизни, и в августе 1990 г. я прибился на Кубань. Тут же, к моему удивлению, в Афипском лицее под открывшийся школьный курс появилась необходимость и возможность мне как-то оформить и логику познания в виде какого-то учебного материала (без такой возможности я бы этого не делал, хотя до этого уже и был перипатетический опыт изложения всей системы, в виде лекции одному слушателю). Тем это было полезнее и интереснее, что директор лицея В.П. Брославец предложил и гарантировал оплату издания, а его заместитель В.Н. Самойлов взял на себя все организационные хлопоты, имея все необходимые личные знакомства в образовательной сфере Кубани. Насколько помню, решающую роль сыграл Е.А. Дегтярев, бывший декан филфака КубГУ, а тогда глава краевого Педагогического общества, через которое издание осуществлялось. Все сработали отлично: уже через год осенью 1991 г. книжка оказалась в типографии.

Что касается моей работы. На тот момент у меня была не только продуманная ясная картина вселенского сознания (я только что закончил «Теодицею человека», чуть позже переросшую в «Современное мировоззрение», в логико-философское исследование 1990-92 гг. «о новых основаниях некоторых наук»), но ясны и все концепты познания. Так что за три-четыре месяца одновременно с практическими уроками под видом и в форме традиционного учебного пособия я изложил свою систему логики, точнее – систему основных начал логики в никому не известном, новейшем их толковании. Гордо и прямо об этом, отсылая ко всем трудам о (перво)началах, начиная с перводвигателя Аристотеля, заявить было нельзя. Я написал скромно «учебное пособие» (но при издании, конечно, переправили в «учебное пособие для средней школы»). Впрочем, без опасения и открыто суть сказана с первой страницы, хоть и косвенно, в частном обороте. Заранее понималось, что никто даже не заметит глобальной цели и особенности. Мало того, что ясно понимающих формальную логику как предмет всегда существует всего лишь несколько сотен людей, а философскую логику – несколько десятков. Ещё ведь основные начала скрывались за обычными, скрывала традиционная форма книжки, с набором общепринятых тем «учебного пособия» по формальной логике. Скрывала, если не вникать, а скользнуть поверх.

На самом деле методически я постарался построить книгу не только как короткий, вводный, пропедевтический курс в некоторое общепринятое знание логики, но как простейший вводящий в научное мышление тренажёр мышления. Начальное учебное пособие – не только начало изложения начал, но и первое, начальное их освоение.

Прежде всего с порога читатель был обречён на круг совершенно непривычных мыслей, в трудное движение только умозрительных представлений и сложных размышлений о самых важных состояниях жизни (само собой, если есть склонность думать – о жизни, времени и о себе). Это обеспечивалось по возможности простым и понятным языком сообщения, но максимально чётким и строгим аппаратом представления и определения каждого предложенного понятия (для тех, кто способен и хочет концентрироваться на различении тонких значений). Для смягчения этой строгости и для контекста в книгу был введён, пусть и минимально, как бы забавляющий хор почти экзотических философов с точными цитатами их слов и мыслей по тому или иному тематически обязательному поводу: Веды, Конфуций, Лейбниц, Коперник, Кант, Ницше… (чтобы увлечь к сомыслию в компании славных предков). И тут же в Примечаниях была создана возможность для перехода на другой, не детский, на подлинный уровень погружения и знакомства с темами, с понятиями, с предметом, с учёными и трудами (намёки на действительную полноту и сложности). Наконец, прилагался словарь терминов (по предложению Самойлова), для такого маленького учебника совершенно излишний, но зато создающий наглядный образ научности в качестве целевого ориентира понимания (кого вдохновляющий на подвиг мысли, кого осаживающий). Правда словарь состоял в основном из номинальных определений, представлений, а не понятий.

Методическую часть, несомненно, можно было исполнить иначе (может, лучше, интереснее, полнее). Насколько моё исполнение было удачным, судить не мне, а тому, кто хотя бы читал книжку. Но на самом деле тому, кто её изучал и хотел понять. Я хотел дать другим, как минимум, то элементарное знание, которого не было дано мне, что вообще было изъято из обучения на всех уровнях и до сих пор, и на поиски чего я потратил очень много сил (конечно, с пользой для себя лично). При том что я создавал правильную возможность для вхождения в логику, осуществление возможности полностью в силах только самого жаждущего, нуждающегося в этом ума. Поэтому не буду больше говорить о методической части.

Гораздо важнее оценить содержательную предметную сторону с виду миниатюрной, но глобальной по замыслу разработки.

Суть в том, что логика элементарных мыслительных форм, на практике так или иначе известная с глубокой древности, с первых страниц была введена в полный контекст фундаментальной гносеологической проблематики. Причем введена парадоксальным образом. Был предложен простейший и максимально строгий фундамент для объединения и выведения всех видов логики – как видов формальной логики – на одном формальном основании – на основании определения. Вследствие этого и вся система была выполнена как формально правильный вывод системы определений по правилам-законам формальной логики, выведенным с самого начала. В принципе, я следовал спекулятивному (умозрительно-выводному) методу Гегеля и Шеллинга (многократно сыгравшему и у Маркса). Но полностью его демистифицировал и сделал простейшим прикладным инструментом.

Спустя годы, оглядываясь назад и сравнивая с тем, что было принято в научной практике тогда и сейчас, могу сказать, что до сих пор нет ничего короткого и более правильного по принципу и по системному охвату предмета логики. Разумеется, я говорю не об исчерпывающем представлении тем, деталей и формул, и тем более не о глубине и точности сделанных объяснений (наоборот, все предельно простое и даже упрощённое), а только о полном и правильном охвате всех обязательных концептов логики (без акцентуации сейчас на их верности, истинности). Кроме определения (базы логики как системы осознанных и определённых форм мышления), точно и по-новому конципированы методологическое познающе-творящее я, феноменологический вывод всех наглядных житейски-обычных персонализаций мышления, формы и законы мышления, размышление, науковедение. При том что все эти концепты являются постоянными проблемами философских исследований на протяжении всей истории, ничего более простого, ясного и правильного в этом роде как не было, так и нет. Отчасти это даже странно. На самом деле я ничего не открыл сам, а многого даже не знал (и не знаю до сих пор). Я всего лишь сделал школьную, своего рода новоаристотелевскую, да и то предварительную, сводку логических формальных начал (начала содержания тоже очерково конципированы в «Современном мировоззрении»).

Казалось бы удивительно, что за столько лет не появилось ничего в таком роде на благодатной почве открытий Канта, Милля, Потебни, Дьюи, Фреге, Гуссерля, Лосева и многих других. В этом мощном историческом потоке сначала прозрений, а потом фундаментальных исследований познания наглядно происходила демистификация и рационализация всех механизмов мысли. А позже многообразно развилась и до тончайших нюансов дошла схольная систематика. Достаточно вспомнить А.А. Зиновьева с его несколькими позитивистскими изводами логической теории 1960-70-х гг. Несомненно, я шёл в русле этого же движения (как сказано, через Мамардашвили). Больше того, если бы существовала возможность (т.е. все, и не только, упомянутые авторы и их книги были бы в широком доступе, а не, прямо наоборот, под полузапретом и в спецхранах до конца 1990 г.) и я к тому моменту мог бы изучить всех их должным образом, вряд ли бы я видел необходимость делать свой свод, ну разве что из соображений популяризации и педагогики. При этом всё-таки не думаю, что попал бы в зависимость от решений предшественников и сделал бы свой популярный свод не столь же правильно и последовательно, не столь же философски, а как-то позитивистски.

Видимо, парадоксальность ложной посоветской реальной ситуации, длящегося до сих пор деграданса нового средневековья, всё и объясняет. Те, кто имел возможность знать все главные исторические и современные достижения логики (конечно, знать мнимо вне обсуждения), мог и не испытывать потребности их глубокого (пере)осмысления, а кто вовсе не знал ничего (или совсем мало), тем более ни о чём таком не думал.

В силу этих обстоятельств совсем не странно, что мой опыт будто пропал втуне. Безвестность и анонимность – норма в деградансе. Само собой, не было ни публичного или даже личного отклика за все эти годы. Хоть я раздал книжку всем, кому мог, самиздатский выпуск, очевидно, не поступил в Книжную палату и библиотеки по обязательной издательской рассылке (её не было, т.к. Педобщество не было издательством). Фактический тираж, если даже он разошёлся по некоторым кубанским школам, либо истрепался за несколько лет, либо исчез, когда перестроечная мода на логику в школах прошла. Негде было не то что прочитать, но даже узнать о существовании книжки.

При этом нельзя сказать, что этот опыт был вовсе не замечен. Даже технически, ради напечатания тиража, невозможно было обойтись без рецензентов. Формально требовалось два. Сначала это были В.Г. Сидоров и П.П. Пузанов, оба с кафедры философии КубГУ. Сидоров, уже тогда дфн, сладко похвалив, тут же стал оспаривать суть и навязывать правку по какому-то, уж не помню, случайному поводу. Я просто развернулся и ушёл. Пузанов сразу предложил соавторство (как бы для более глубокого исследования и улучшения), но, конечно, не дал своего плана для согласования с моим подходом.

Надо ли объяснять, что было это в двух случаях? По такому же принципу – идеологическое неприятие или корысть – развивалось бы и публичное реагирование, если бы оно было тогда возможно в принципе. Как говорится, бог милостив. Где-то в 1996 г. я ходил по Институту философии в Москве, но не нашел ни одной живой души, захотевшей хотя бы прочить книжку.

Таким образом, расчёт, что кто-то сможет уличить меня в своеволии, оправдался полностью. Реальность и по сей день состоит из многих нестыкующихся деградирующих измерений, и правды не будет ни в чём до тех пор, пока мы не соединим реальность в одно целое. Критерии единства, они же признаки разумной реальности, просты. Все что делается в обществе, должно обсуждаться обществом, а общее делание должно обсуждаться заранее. Все что делается, должно делаться не случайно, не вопреки, а по настроенной системе общественного делания. Любое делание должно иметь гласный (ответственный) результат.

Пока нигде и ни у кого не заметно к этому ни намерений, ни помыслов, ни движений. Хотя чудовищный военный зуд на всё это провоцирует и подспудно требует нового. Но учитывая эпические сроки торможения – личные одиссеи по 20 лет или сроки общих работ по 25, а без права переписки по 40 лет (что уж в моей жизни осуществилось как очередной назидательный пример), а столетние запреты на знание, а вечная идейная схоластика, запрещающая сознание и нормативная даже после юридической отмены запретов, – понятно, что нормализация никак не наступит при этой жизни.

Мысленно соотнося этот эпизод с последующими, я понимаю, что все обстоятельства обрекли меня на катакомбное одиночное изобретение основ новой деловой науки, являющейся по сути лишь методологически и логически правильным определением и сводом тысячелетних идей всей прежней науки. А сверх того – свободным действием.

Хотелось не совсем так, но так получилось. Замыслив почти 40 лет назад чистое теоретизирование, я пока так и не вернулся к планам-конспектам своих трёх Логик, даже ни разу не открыв старые карандашные схемы. Жизнь потребовала реализации. Не просто теорий, даже фундаментальных, пусть даже делания («Теоретическая поэтика» 1998 г.), а вынудила делать руками самые элементарные вещи. Заставила не только изобрести теоретические и практические модели (интеллекта, космоса, средств массового общения, информационной революции, экономики, денег), но и разработать и запустить стартовую действующую модель сервера общего сознания («Информационный магазин»). Наконец, жизнь обрекла стать одиноким умственным приводом этого общего сознания через восстановление его историко-языковой полноты. При этом не думаю, что мои усилия оживят омертвевшие души и вряд ли приведут в реальность сознание всех, кто не хочет ничего, кроме питания. Может, это и не надо, поскольку общее сознание, будучи иерархией душ, гарантированно существующей над мириадами душ, не нуждается в глубокой образованности, теоретической подкованности и полной сознательности каждой индивидуальной души. Зато каждая сама душа решает, что ей по душе и по силам.

Ничего кроме спокойствия у меня сейчас нет. Все случилось правильно и закономерно. Я сделал тысячекратно больше, чем планировал, и во много раз больше, чем по силам одному человеку.

Когда-то придёт время и подлинному даже без моих усилий.

18.01.2025

---

Книга по этой теме, добавленная для продажи:  "Введение в логику. Начальное учебное пособие. 144 с."