Мы пребываем сейчас в каком-то очередном промежуточном, переходном материальном и духовном состоянии. Издавна считается, что всё потому, что мы молодой народ, не справляемся  с собой и миром, а поэтому нуждаемся в призрении и начальническом руководстве.  Как многократно спето,  земля наша богата, порядка только нет. На самом деле всё прямо наоборот. Наше всегдашнее пограничное состояние, богатство, но беспорядочность, прямо связано с плохим знанием давнего, с неизвестностью нашей истории. При этом полно оснований, откуда следует гораздо большая, чем принято,  древность русских и славян и что они в самые давние времена были главными основателями человеческого порядка, в том числе первоизобретателями множества элементарных достижений во всех теоретических и практических сферах деятельности (в орудиях, в предметах, в языке, письме, в науках и искусствах).  Чтобы осознать всю сложность темы и найти надёжные решения, приходится оговорить весь алгоритм историко-филологических исследований. Вовсе не претендуя на научность, только укажу узловые темы для размышлений (ранее я уже давал сводку своих общих разработок этих тем и популярно показывал логику антропо-глоттогенеза и восстановленный сюжет истории – https://inform-ag.ru/publications/188/).

 

1. О многом прямо говорят известные историографические источники, в первую очередь различные славянские хроники. Например, более обстоятельно из 16 в. М. Стрыйковский и М. Орбини, у которых различные по именам племена и народы так или иначе возводятся к роду славян. Но ныне более или менее точно известно, что имя славян как родовое появилось, тем более и закрепилось, сравнительно недавно (от середины до конца первого тысячелетия нашей эры). Любое расширенное его применение (к родичам в типологии или к предкам в ретроспекции) формально некорректно, хоть общепринято в обиходе и в историографии. В науке большую, но не исчерпывающую корректность словоупотребления даёт добавление различных приставок: прото-, пра-, палео-.

1.1. Кроме того существует множество других источников, где без употребления общего имени славян речь с перечислением тех или иных фактов идёт всё же о них в том или ином местном назывании: Геродот, Плиний, Страбон, Тацит, Птолемей, Ашхархацуйц, Приск, Иордан, Прокопий Кесарийский, Равеннский аноним, Баварский Географ, арабские писатели и многие другие. Сложность заключается в том, что местное называние всегда искажено несколькими иноязычными и инописьменными передачами и не осознаётся славяноязычным. Агафирсы-акациры, расены, этруски, скифы, сарматы, савары, язиги, фругидионы, исседоны, свардоны, сидоны, венеты, склавены, анты, унны, гунны, авары, болхи, волохи, илаки, булгары, варяги, фризы, пруссы, брузи, боруски, паросситы, руотси и т.п. Каждый древний источник подаёт сведения о незнакомых мирах и народах с какой-то деформацией (что легко понять, сравнивая источники друг с другом). Поэтому пока не понят принцип деформации в каждом случае, несмотря на очевидные созвучия, всерьёз принимать сообщения на веру нельзя. И если даже письмо было родным, местным, нужно помнить, что правила письма и орфографии в любой системе лишь сравнительно недавно стали строгими. Так что по мере переписок искажали не только чужое, но и своё представление (что, впрочем, свойственно и современному орфографически строгому письму, тексты которого непрерывно подвергаются перетолкованию, редактированию и замещению).

1.2. Это относится и ко всем древнейшим словесным памятникам, типа Библии, Авесты, Вед, Пополь-Вуха, Эдды, которые являются искажённо дошедшими, многократно пересказанными и переписанными памятниками, только в средние века канонизированными (т.е. остановленными для редактирования), в новое время кодифицированными (т.е. истолкованными в каноническом виде и смысле) и до сих пор не реконструированными ни в своих истоках, ни в эволюции, хотя во многом исправленными по частностям (например, никто не думает, как по Библии, что история длится меньше 10 тысяч лет). Поскольку у каждого народа была своя Книга народа, нет никаких причин, чтобы её не было у славян (на которую между прочим есть косвенные ссылки в самых древних источниках, например, на Бояна в Слове о полку). Тем более, что существуют неканонические памятники, вроде Боянова гимна, Калевалы, Ура Линды, Веды славян, Манаса, Нартов, Гази-Бараджа, Влескниги, не имеющие достоверного древнего канона и до сих пор почти во всех случаях адекватно не кодифицированные даже по спискам, что уж говорить про содержание и значение.

1.3. Но поскольку все эти словесные источники считаются памятниками предания, с начала человеческого сознания сформировавшими все наши представления о прошлом (по самой своей сути сомнительно, ошибочно, фальсифицировано), то ничего другого для начала у нас вовсе нет. Нужно априорно принимать все достоверно древние источники к сведению, не исключать и недостоверных, но быть готовыми к полной ревизии всех.

1.4. Таким образом, все преданные, вторичные памятники письма не являются главными источниками для представлений о прошлом, но только поводами и стимулами к размышлению о прошлом. Конечно, следует всячески преодолевать искажения и восстанавливать подлинные прообразы. Хотя первым системно это сделал ещё А.С. Шишков, только путём анализа, наивного сравнения слов и языков это сделать невозможно. Надо, как это доказано с Г. Шухардта, привлечь анализ вещей и поверить словесные превращения разнообразным предметным наблюдением.

2. Археология и другие варианты знания об ископаемой жизни точно показывают поместное (территориально-жизненное) расположение каких-то древних фактов, сходные и соотносительные типовые признаки предметов, технологий, функционирования, отчего их можно располагать и в более или менее строгой временной последовательности и зависимости. По этим вещественным параметрам древнейшая культура Европы, которую по возрасту следует относить к протоевропейской, располагалась на территории воронежских Костёнок около 40 тыс.л.н. и в течение 25 тыс. лет в дальнейшем выживании и развитии. Другие подобные древности, вроде румынской Пештере-ку-Оасе, усть-ишимской находки, указывают не на долговременные параллельные центры, а на что-то более спорадическое или производное. Т.к. последующее освоение Европы по мере отступления ледника случилось позже по климатическо-хозяйственным основаниям и соответствующему разумению о поместном удобстве, то это освоение так или иначе сопряжено с самым древним опытом костёнковского узуса выживания. А любой опыт и разумение, передающиеся удалённо, не могут обходиться без той или иной формы передачи отвлечённой информации, т.е. без письма, пусть даже в самой элементарной форме (например, типовых предметов обмена, технологических приёмов-рисок, узелкового письма). В пользу этого говорят не только разнообразные сооружения, инструменты, изделия Костёнок, но и имеющиеся предметы искусства, украшения, орнаменты, так или иначе материализующие абстрактные представления.

2.1. При смелом применении принятого у историков ретроспективного метода костёнковскую культуру, поскольку она располагалась на земле России, по предположению на основе поместного принципа можно считать палеославянской,  даже палеорусской (так, например, по А. Тюняеву), но точнее палеодонской. Эту смелость подтверждает и рядовая точность геногенеалогии (начиная с А. Клёсова), что современное сочетание, пропорции гаплогрупп по зонам проживания славянства и европейцев стали складываться с 20-15 тыс.л.н. Пути и последующие волны расхождения зависимых культур и европейских генов (собираемых с юго-востока через Поволжье, Кавказ, Малую Азию), не линейные, но понятные в общих чертах, соответствуют поледниковому заселению Европы, по мере роста численности людей осложняемые политическими причинами, взаимодействием появляющихся новых центров. Тем не менее самая мощная волна («ямников») 6-4 тыс.л.н. всё ещё однозначно была с большого Нижнего Волгодонья. Эта модель миграции, зависимости и вывода ресурсов в Европу из России действует до сих пор.

2.2. Ещё нагляднее то, что современные ареалы поселений народов в Европе сориентированы относительно этого же донского центра: славянство по количеству народов, в нравах, сознаниях, языках убывает кругами с востока на запад. Точно так же донской исток до сих пор сохраняется в отзвуках не только славянских, но и всех европейских языков. Многие племена, народы, субъекты и объекты именовались и до сих пор известны как данаи, даны, доны, тевтоны, Днепр, Дунай, Македония, итал. Sardegna [sarˈdeɲɲa], фр. Bretagne [bʁətaɲ], London Britain, дат. Danmark, Scandia, Sweden. Понятно, это проспективно видимое, результирующее оформление, отражение прошлого в современном, несмотря на подавляющую статистическую множественность, а во многих случаях и подтверждение самих носителей имён о своей прародине, может быть случайным стечением звуков и народно-этимологическим наблюдением как самих носителей, так и нас, заинтересованных наблюдателей.

2.3. И тут никак не поможет сравнительно-статистическое наблюдение языков, принятая компаративистика, т.к. она не сравнивает движение форм в зависимости от движения смыслов и тем более от эволюции предметов, а только по отдельности, абстрагируя и подгоняя под заданную схему, конструируя межъязыковые фантомы, считающиеся праязыковыми. Например, допустив удобное, переводческое сходство некоторых исторических форм по условно выбранным значениям, наблюдают «закономерные» соответствия и превращения этих форм (историческая фонология и грамматика) (фиктивность исчерпывающе показана ещё Бодуэном де Куртенэ), или произвольно допустив самые примитивные устойчивые денотаты мировидческой реальности, отлавливают замену их выражений в словаре (лексикостатистика), или просто объективистски констатируя изменения форм и значений в дошедших исторических памятниках (лексикология), а при выделении закономерных транспозиций звукопередвижек и значений считая это этимологией.

Никогда не производится сравнение слововещей в их единстве и тождестве, проще и вернее всего в их происхождении – по мотивациям. Например, русское слово варяги по личной прихоти производят, вопреки даже более позднему их появлению, от самых разных иноязычных имён и категорий (сканд. váringr-клятводатель,  эст. varas-разбойник, искажение от franci-франки, βάραγγοι-наёмники, varini-околоводные, warangi-мечники), ничуть не замечая, что во всех этих иноязыках предположенное слово изолировано, не имеет мотивации (а значит заимствованно), сходные корни ассоциируются только абстрактно и вопреки языковой органике словообразования. При этом вовсе не замечают русской органики, закономерно трансформированной в те времена, когда не было строгой орфографии, но до сих пор сохраняющейся в словаре: варяги – это варяки, варяющие, делающие, оберегающие, проворные, организующие, упреждающие, догадливые, те у кого не только голова варит, но и любое дело кипит в руках, и свара (контакт, договор, конфликт) с толпой-виром случается и разрешается с лёгкостью.

Тем не менее, хоть языковые параметры значимы для разума, способного к такому тонкому сравнительному анализу, из-за чрезвычайный множественности и спутанности языковых нюансов нужно полагаться в исторических выводах не на них, а на нечто более вещественное.

3. По существующему знанию антропологии современный вид  человека (кроманьонец, гомо сапиенс сапиенс) сформировался около 160 тыс.л.н. Очень долгое время он заметно не выделялся среди более древних человеческих типов: гейдельбергцев, неандертальцев, денисовцев, – которые успешнее выживали в очень суровые времена и гораздо ранее заселили  предпочтительные евроазиатские локусы в уральском, алтайском и юго-западно-европейских регионах. Причина кроется в повышенной уязвимости вынашивания, рождения и сохранения недоношенного младенца, требующие от общего человеческого рода, а не только от семей и племён, общепризнанной нравственной охраны роженицы и воспитания. Доминирование кроманьонцев (ранее, напротив смешивавшихся с архантропами) по времени совпадает, очевидно, с родовой активностью костёнковской культуры, начавшись около 40 тыс.л.н. в Валдайское межледниковье. Пространственно-логистическим очагом их распространения, откуда концентрическими кругами из центра между 40-30 тысячами лет назад происходило расширение зоны, была Передняя Азия.  Чтобы быть стихийным, это расширение материалов рождений (клонов) было слишком правильным: не столько по тропам местности и благоприятным оазисам (как люди прежних эпох и типов), а явно по логистическим причинам (по близости перемещения выводков в ближайшую неосвоенную местность равномерно вокруг центра размножения). Это говорит о согласованном плановом расширении и сознательном замещении прежних видов человека, прежде всего неандертальцев, что не могло случиться без их участия как старшего рода людей, осознавших свою неконкурентность. Ближайший древнейший центр заметной системной активности неандертальцев существовал в Пермско-Уральском регионе в длительных периодах, начиная с 250 тыс.л.н. (ещё до тёплого Днепровского межледниковья на границе таяния льдов, т.е. у воды) и вплоть до замещения неоантропами. Очевидно, что контакты между ними были не только живые, но и удалённые. Значит, у разных видов людей, независимо от их речевых способностей, существовали способы неречевого предметно-знакового сообщения, тем более развитые, чем существеннее отличались способности и языки. В пользу этого общего предположения говорит и находка на осколке кости древнейших резов явно знакового характера (в израильской Рамле 120 т.л.н.).

Но и без допущения сознательности человеческого этногенеза по территориально-логистической близости пермских людей, костёнковской культуры выживания и переднеазиатского источника размножения факты антропогенеза вполне коррелируют с фактами историко-культурной и генной эволюции.

4. Однако очевидно, что сам факт, тем более принцип этой корреляции (как и других более простых геногенеалогических, археологических и историографических наблюдений), является уже не фактом, а интерпретацией фактов. В реальности все прикладные идеи в отношении нашего общего прошлого являются теоретическими конструктами. В силу этого главными  аргументами в познании истории являются совсем не видимые наблюдения, химические соединения, ископаемые предметы и сохранившиеся буквы, а логические представления, в связи со всеми этими фактами собранные в связные положения.

4.1. Базовыми для логических представлений являются историологические теории, опирающиеся на мировоззренческие положения о космосе, времени и пространстве, форме и материи, онтологии и филогенезе вообще. К сожалению, ничего установившегося и несомненного на сегодняшний день нет вовсе. В последние 50 лет в силу разочарования в теоретическом разуме вообще наблюдается недоверие к теориям, тем более в отношении истории. Даже неприлично по этикету говорить на такие темы и претендовать на божественную компетенцию. Поэтому на практике руководствуются частными методиками и локальными жаргонами по лёгкости, очевидности, консенсусу технического манипулирования, разбирая все обстоятельства и факты по установкам этих частных случаев, кажущихся успешных опытов, а ещё лучше – заказанных, выгодных по политическим причинам («историю пишут победители»). Ныне вместо историологии доминирует заказная, только оформляющая заказ, парамарксистская, позитивистская и компаративно-лингвистическая методология. Все они опираются на установки опыта (традиционные умозрения, консенсусный здравый смысл, статистическое удобство, частотность и подобие), в разных сочетаниях, но с преобладанием какой-то одной установки. Все их объединяет отсутствие полного исчерпывающего огляда предмета и вытекающее отсюда методологическое заблуждение. Как в самом деле оглядеть всю историю, не известную ни в отношении всего прошлого, ни тем более будущего и даже позитивно не охватимую в современном? Даже все языки невозможно знать и объять в одном узрении. Но при тренированной логико-методологической последовательности можно охватить любой теоретический предмет на одном, удобном для обозрения уровне конкретных абстракций (не на уровне удобных абстракций!).

4.2. Проще всего охватить картину мира по данным языков. Все они имеют одинаково сравнимую материю, легко и равно доступную для обозрения, не спрятанную в неизвестных пластах земли или тайниках хранилищ. Например, только при правильном формно-содержательном сравнении можно увидеть объективно сложность славянских языков относительно других европейских. Прежде всего по количеству элементов, значительно большему в славянских языках, и различительной материальной оформленности всех категорий. Это хорошо видно по идеально отлаженной, особенно в русском, сложной сети очищенных, артикуляционно простых звуков, по произносительной свободе аллофонов при точнейшей калибровке фонем, по обширным словообразовательным и словоизменительным парадигмам, вариативности лексического словаря и его многослойной распределённости по стилям употребления, почти абсолютной свободе грамматического построения при точнейшей логической выверенности мировидения в каждом правильном высказывании. Нужно понимать, как это точно объяснено ещё В. Гумбольдтом и буквально на пальцах многократно показано А. Потебнёй, что за каждым, даже ничтожным языковым элементом стоит не только единичный эпизод его изобретения, но целая система длительного изобретения и употребления подобных элементов, их сбора, накопления, отлаживания в систему. Внутреннее время славянских языков колоссально и материально выражено. За всем стоит физическая работа и физиологическая трансформация многих поколений, тренировки тела, речевых органов, слуха, мозга, в конце концов воплощающиеся в наследственно передаваемых, психофизических задатках и способностях, культивируемых путём специального, повивального отбора наиболее способных к речи (слово-вынов, младенцев). Наоборот, самые удалённые европейские языки имеют слабую материальную оформленность категорий по всем уровням системы и компенсируют это чрезвычайной многозначностью имеющихся ограниченных наборов форм, различительной не столько по систематике самого языка, сколько по ситуации их использования. Очевидно, такая операционная оболочка возникла в уже генетически готовых организмах не путём усовершенствования органов речи и слуха, а дополнительного упражнения готовой способности мышления на базе уже имеющихся, сравнительно неразвитых речевых способностей. Научиться что-то думать гораздо проще и быстрее, чем научиться говорить или делать, приспособить язык и гортань к речи, а руку к работе или образовать прямохождение. Вот почему европейские языки, будучи инициированы по уже отработанной технологи слововынов, являют собой варианты архаического диффузного произношения ограниченного набора звуков с приблизительным звукоразличением, с минимальными парадигмами словоизменения и словообразования, с наборами изолированных лексем, являющихся стилевыми схемами ситуаций, с несколькими простыми грамматическими шаблонами и громоздкими дескрипциями, описательными конструкциями для выражения сложных грамматических отношений, так или иначе всегда приблизительными, причудливыми или даже алогичными. (Тем проще агглютинативные, инкорпорирующие и аморфные языки, хотя не об этом сейчас разговор).

4.3. Речевая и языковая материальная выраженность и многообразие речевой деятельности, едва они наметились (с линейных, кинетико-ручных движений, по Марру), вообще не могут собраться и отложиться без письма, ухватывающего речь, но сразу требуют дополнительного материального закрепления-запоминания всего этого многообразия в формах памятного письма, прежде всего устного, потом на специальных носителях, надёжно сохраняющихся в веках и точно сохраняющих самые древние выражения, отчего попутно возникает проблема отбора, фильтрации и накопления важнейших текстов (мнемотехническая словесность, склады, и буквенная книжность, буки). Наоборот, диффузное, приблизительное и сдержанное оформление языка не требует и даже тормозит необходимость специализированного системного и долговременного письма, зато стимулирует создание текущих контактно точных средств запечатления прикладного смысла в вещах, орудиях, сооружениях, украшениях, произведениях культа и искусства. Все эти виды предметного письма постепенно осознаются в их схематической сути и для контактного практического сообщения создаются специальные изображения, абстрактные знаки, сначала прямо обозначающие вещи и лишь постепенно слова для вещей (от рисунков до логосов).

Таким образом, спонтанное полусознательное жизнемышление, получив речевое воплощение и доведя его до родового навыка, тут же начинает порождать разные модели языка и мышления и разные способы предметного воображения речевого смысла, которые, конечно же, в дальнейшем влияют друг на друга и взаимопроникают.

5. Эта картина мира не абсолютна, примерна, проективна (по Н. Фёдорову), т.е. является целевой причиной (по Аристотелю) для исследования и конструирования реальности. Но формально, как все разнообразные теоретические корреляции (наблюдения, выводы, построения), пусть даже логически доказательные, всё это домыслы. Мысли, а не слова и вещи. Нельзя полагаться исключительно на них (поскольку возможны такие логические миры, о которых заранее не известно). Необходимо найти точные и подлинные языковые факты, а ещё лучше факты письма на памятниках древних эпох.

5.1. Как минимум, все дошедшие вещи являются памятниками предметного письма, которые мы, к сожалению, ещё не научились читать полноценно. Поэтому речь пока не о предметном письме, а о словесном. Как сказано, письмо существовало испокон веков, было инструментом образования мышления и языка. Нет никаких сомнений, что в каких-то остаточных или случайных формах оно всё равно дошло (при том что ни дерево, ни камень, ни кости, ни кожа как носители письма не могли сохраниться в рядовых условиях на протяжении тысяч, тем более десятков или даже сотен тысяч лет). Случайные формы найти дело случая. Проблема в том, что даже случайно найденное можно не опознать как древнее.  А остаточные формы есть по сути в каждом древнем памятнике. Так или иначе требуется проверка всех имеющихся источников, чтобы обнаружить среди них или в них незнаемые древние тексты или восстановить в них древний слой.

5.2. Посильно, стараясь быть системным, что-то я сделал на примерах памятников Европы из разных зон и эпох. Хорошо видно по частным образцам, что самые древние тексты во всех зонах написаны по-древнерусски, а по мере приближения к современности происходит замещение русского славянскими, потом ситуативно местными языками. В разных зонах это случилось с разной скоростью: с 6-3 вв. до н.э. на средиземноморском юге, с рубежа эр в юго-западной Европе, с середины 1 тысячелетия – в центральной и несколько позже в северной. На самой Руси кодификация древнерусского языка началась с конца тысячелетия, а наглядно закрепилась к 18 в., хотя и до сих пор не завершилась (учитывая хотя бы как тяжело выламывается украинский язык из русского). Это случилось так поздно исключительно потому, что до последнего успешно пользовались самыми древними формами своего письма и почитали древнейшие книги. Лучшим примером восстановления более древнего состояния является Перечень отьих леть, в котором имеется сводка сведений об эпохах нашей истории минимум за 15 тысяч лет. Текст составлен в 3-1 вв. до н.э. (искажённо дошёл в списках Еллинского хронографа 15-16 вв.), и отразил то, о чём тогда помнили наши предки, ещё не утратившие древнее знание под влиянием нарождающейся вторичной и третичной (современной) письменности (https://inform-ag.ru/publications/394/).  

5.3. Если говорить о технике проверки в общем, подлинные языковые факты можно только так или иначе реконструировать, в конечном счёте – по правильной методике слов и вещей, точнее, поэтико-логической практике, т.е. ретроспективному произведению языковых форм и смыслов по мере моделирования архаической предметной ситуации (в качестве пояснительной аналогии: широко известны и наглядны опыты исторических реконструкторов, моделирующих собою, вещами, поступками эпизоды, сцены и диспозиции прошлого). Почти в каждой работе у меня есть опыты такой практики в том или ином объёме.

6. Возможно ещё полное восстановление, моделирование древних памятников из любых эпох по остаточным шаблонам, дошедшим матрицам древнего письма. Это самая неожиданная для науки часть работ, потому что никто всерьёз и в деталях не продумывал онтологию языка и письма (общие идеи Потебни или Бодуэна де Куртэне, Лосева или Хайдеггера воспринимаются едва ли не фигурами речи). Древнейшее существовавшее письмо имело непосредственно предметную природу. Его знаки, составляющие слова и выражения, были прежде всего физическими вещами, имевшими такую же множественность видов и значений, как и любой образец предметного письма – сооружение, орудие, украшение. Например, кипа нитей и узелков (кипу, узелковое письмо) является готовым шаблоном всех сообщений в мире, но определённое сочетание цвета, узлов, переплетения нитей добавляет в общее сообщение различие, формулирует определённое высказывание. Как любой предмет по мере его использования сохраняет следы пользования, так и древнейший словесно-буквенный текст, дошедший только превращённо, сохраняет в расположении, редактуре, видимых ошибках чтения все те чтения, которые делались пользователями на протяжении всей истории пользования. Первоначально это был один богоданный короткий текст, но постепенно он расширился, разбух, породил Книгу народа, а затем всю письменность и культуру (лучше всего структура подобного становления сохранилась в Ведах: от гимнов к упанишадам). Частичная проверка некоторых неканонических источников (по внутреннему органическому устройству произведений) показывает, что в их основе лежат подлинные древности. На русской почве первотекстом были Бояньи гомы (омы, гимны). А поздним каноническим сводом производных из него чтений и толкований – Влескнига на буковых дощечках. Поскольку канонических списков пока не найдено, даже вид знаков и последовательность слов, не говоря уж про композицию и весь текст, являются проблемой. Нельзя принимать всерьёз существующие переложения и толкования на основе современной наивной интуиции. Она привносит в основном современные фантомы. Правильной технологией является причетное чтение, т.е. вчитывание в имеющийся набор знаков таких сообщений по логике такого языка, которые ситуативно выбраны по целевой, но предметно заданной поэтико-логической практике. Ориентировочные примеры, несомненно во многом ошибочные, мною предложены.

 

Лишь грамотное исследование всех перечисленных тем и осуществление их сборки по законам логики (конечно, с преодолением и упрощений и ошибок) откроет бесценное состояние нашей русской истории и её положение в человеческой. Это состояние, которое сделало нас русскими, которое не сгинуло и не растворилось ни в какие глухие века забвения, нам предстоит очистить от видимой шелухи, чтобы извлечь потенциальные сообщения наших предков и перевести их в актуальные речи, тем самым, по заветам Фёдорова, воскрешая не только умолкнувшие звуки.

---

Книга по этой теме, добавленная для продажи:  "Модель историко-языковых реконструкций. Инакомысленные материалы к теории ср.-истор. языкознания. Кн. 1. Выборочная история лингвистики. 2012, 496 с."