Недавно я заметил, что мой виртуальный знакомый историк Д.Н. Верхотуров издал виртуальную книжку по интересной мне философско-политической тематике «Мост к коммунизму» (как считается после краха советского коммунизма, тоже виртуальному общественному строю, виртуально построенному у нас в 1980 гг.). Это стало поводом целого ряда незначительных действий, из которых можно и нужно сделать если уж не значительные, то решительные выводы мыслей, намекающие на зияющие пустоты вокруг. Но по-настоящему – если бы я на это ещё надеялся – позволяющие важнейшие практические приложения и общественные реализации, заполняющие пустоты.

Лучше по порядку.

Наткнувшись на книжку и прочитав начальный фрагмент, состоящий из введения и стартового предварительного обобщения, я, в принципе, понял ясный подход и методологию автора в его пересмотре «концепции коммунизма как общины с обобществлением имущества». Процитирую один из наглядных пассажей: «В рамках такого обобществления еще остаются отношения собственности и купли-продажи, однако они становятся все более эфемерными. Раньше энергия – это было вещное, зримое имущество, например, вагон угля. Теперь это цифры на электросчетчике. Обобществление подводит к тому, что право собственности можно будет формально упразднить в пользу права временного использования».

Казалось бы, яркая и несомненная идея полного решения проблем чёрного, красного и белого передела ценностей путём естественной дематериализации всех ценностей.

Хм. Новый год какой-то. Если у вас нету тёти, то вам её не потерять, если вы не живёте, то вам и не умирать.

Смутившись этой, слишком прямолинейной ясностью, я решил для самоконтроля проверить по оставшейся большей половине книжки, если она в самом деле в 37 стр., правильно ли я понял суть (подсказало бы что-то даже оглавление, но его нет).

Для этого нужно было её купить и просмотреть до конца.

Казалось бы, чего проще.

Однако за последние лет 15, когда появилась опция виртуальной покупки книг, ещё ни разу мне не удалось купить ни одной книги. Само собой, поскольку это были всегда неудачные пробы, их было не много. После каждой неудачи желание пробовать уменьшалось. Суть проб состояла в том, что я начинал действовать по предложенному продавцом алгоритму и на каком-то его шаге обнаруживал тот или иной обман виртуального платежа. Естественно, прерывал контакт. Если, не замечая подвоха, шёл до конца, деньги уходили по предложенной форме, а приобретение не поступало.

Это кажется невероятным, т.к. виртуальная книжка физически ничего не стоит, чтобы её зажимать (или выжимать цену как за бумажную, как это делают все виртуальные издатели), а на виртуальном книжном рынке уже давно действуют самые разные издательские величины, вроде Books.ru, livelib.ru, Литрес и хрен ещё знает чего. Но везде вместо элементарной свободной продажи какое-то навязчивое желание втянуть вас в их дебильную игру: сначала предлагают бесплатно, подсовывают какой-то мусор взамен запроса, но по факту требуют зарегистрироваться, сообщить все свои данные, оформить подписку и т.п. А при этом предварительно даже не прописали алгоритм покупки (альтернативы оплаты, порядок удалённой оплаты, порядок доступа после оплаты), чтобы можно было понимать его приемлемость заранее, а также видеть возможные сбои.

Точно так же сомнительна издательская услуга от них, которую я пробовал, либо связываясь официально (но никаких официальных данных о персонах и коллективах у виртуальных издателей обычно нет), либо действуя по предложенной у них схеме самиздата. Ответов от анонимов никогда не получал, а самиздат не доводил до публикации в силу убожества предложенной схемы. Тем не менее, когда всё же выбрал одну, более персонализованную контору для пробы (Издательский Клуб Неформат – http://www.club-neformat.com/node/392) и, получив ответ от некоего Сиротина, сделал через них в 2017 г. платное виртуальное издание (Гидроним Волга как упаковка реальной и языковой истории) то обнаружил полную ерунду и надувательство, скрывающееся за видимым издательским и маркетинговым непрофессионализмом и бездействием. Не продалось (или мне не сообщили) через таких издателей и виртуальные магазины ни одного экземпляра книги, которую я выставил в качестве эксперимента и для изучения схемы со всех сторон. Но самое смешное, что не удалось у них и купить свою книгу для испытания схемы. В том числе – заказывая через администратора, который так и не признал, что у него что-то не работает в системе платежей или заказов (дескать, сам дурак). А потом, через того же сиротинушку администратора, конечно, не удалось и снять всюду (включая названные конторы) выставленный ими анонс (размером с полкниги, отчего возникает впечатление, что она в полном доступе и её не нужно ни покупать, ни читать). Книжку скоммуниздили в открытый эфир (точнее, на его мусорную свалку, где невозможно найти ничего достоверного), но даже не известно, кто это сделал.

В моём опыте было несколько ярких эпизодов, где я никак не участвовал в виртуальном заимствовании моей интеллектуальной собственности известными или неизвестными субъектами, а они (и потом государство в лице Госкомнадзора, куда я обращался) отказывались устранять информационный грабёж, прежде всего не идя на контакт по факту или по сути. Всё наше будет вашим? Вряд ли наоборот. Может показаться, что это и есть обобществление информации, естественное и необходимое сейчас из-за фантастического развития средств связи и коммуникации и чрезмерного, обильного предложения информации. Писателей ведь расплодилось как недушеных кошек. На самом деле это экспроприация подлинной информации, превращение её в обобществлённо-фальшивую и манипулирование ею посредством приватизации каналов продвижения информации. Чисто коммунистическая забава в том тупом виде, как она называлась и многократно отыграла в двадцатом веке.

Для контекста замечу, что одна виртуальная покупка нужной, в силу житейской необходимости, физической вещи у официального поставщика мне всё же удалась. Однако пришлось после оплаты (о которой продавец сразу забыл) буквально выбивать её телефонными звонками на всех поворотных стадиях доставки. Понятно, мне повезло. Могли и не отвечать. Но зачем мне такой рисковый сервис, где я сам должен работать за продавца и поставщика? Жизненно необходимый для всех минимум всегда есть и будет рядом помимо моей воли, а всё, чего нет и что не может поступить легко и непринуждённо, организованно, – выходит, и не нужно. Как раз по этой причине везёт многим, кто ежедневно совершает удалённые покупки различных необязательных пустяков из этого массового, организованного минимума (пиццы, плюшек, подгузников или кастрюль). А если вдруг не везёт, заказ срывается, то легко даже забыть о потерянной копейке и купить то же в другом месте.

Тем не менее сейчас, несмотря на всё своё предубеждение, я взялся в очередной раз испытать систему. Попал на Литрес, всё-таки зарегистрировался, выдав всё, что они хотели, прошёл все ступени заказа и… опять не оплатил. Оказалось, что я должен это делать только по QR-коду. Перед простой покупкой поставили ещё один дополнительный, по счёту, кажется, десятый, технический заслон. Требуют не просто денег, пусть уж не наличных, с виртуального кошелька или карты, а только тех, которые технически почему-то удобнее продавцу, а не покупателю.

Я, конечно, деградант, отказываясь вступать в доверительные интимные отношения неизвестно с кем, да ещё в открытом эфире, а также использовать все самые современные достижения и формы виртуальных платежей, которыми якобы успешно пользуются миллионы. Но, дебилы, зачем вам мои данные, зачем различные технические ограничения, если я хочу лишь купить, т.е. принести вам свою малую копейку?

Нет, это не дебилы. Это мошенники. Они хотят мои данные и вводят невидимые технические условия, чтобы не просто разово получить с меня копейку, но чтобы доить впредь, обманывая постоянно и разными невидимыми способами.

Суть в том, что, вынуждая зарегистрироваться, дать мейл, связать аккаунты разных сервисов и принять какие-то ещё доп.условия, они берут вас под полный контроль, получая доход от навязанной вам рекламы, включая ваш постоянный автоплатёж, обеспечивая будущий взлом ваших карт и кошельков «хакерами», работающими с их базами под их прикрытием.

 

Господа, я сообщил эти ничтожные детали не потому, что незатыкаем фонтан моего негодования, а лишь для описания ныне действующей нормы безответственных экономических отношений и сомнительных взаиморасчётов, пронизавшей все сферы.

В связи с начатой коммунистической темой стоит разобраться с этой организацией общественных дел, слишком уж коммунистически-обобществлённых, когда явно стирается граница между публикацией и доступом, между продажей и покупкой, между моим кошельком и общей платёжной системой, между нашими спутанными доходами и расходами. Неужели это экономическое достижение нашего времени?

Очевидно, что в жизни впрямь есть какое-то техническое достижение. Связь достигла такого уровня, что удалённо можно передавать и книги из рук в руки, и деньги со счёта на счёт. Казалось бы, вот окиян информации без рамок и границ, свободное рыночное пространство, общее, максимально единое  для всех представителей, у которых одинаковые права и возможности пользования, как грезилось Гайдарам и прочим дегенератам. Но если раньше передача книги и наличных денег была физически ощутительной и простой, что гарантировало её верность (хотя были не исключены фальшивки, куклы книг и денег, конечно, легко разоблачаемые), то теперь, как я продемонстрировал, нет ничего простого, ощутимого, ясного и несомненного. Можно даже не знать, что совершается афера, пока ваш счёт не обнулится или квартира перестанет быть вашей. Это значит, что техническая возможность удалённых передаточных процедур есть, а организация этой возможности, настройка технических решений передачи – не ошибочная, как кажется дурачкам, а намеренно мошенническая.

То, что называется изданием книги путём бумажного тиражирования или размещения файла на каком-то диске (ресурсе, сайте), не является изданием. Тираж (диск, файл) может не попасть в магазины, в каталоги, а то и на полки магазинов или в стоки поисковиков. Может оказаться в закрытом или испорченном виде (на складе, под прилавком, в упаковке, в сжатии, неудобном формате). Может иметь неприемлемые условия просмотра (спецоборудование, непомерная цена, искажённая подача). Наконец, может быть неизвестен сам факт «издания» (имя жанра, файла, название книги, имя автора, запрос читателя), отчего де-факто нигде не будет ни упоминания, ни предложения, ни запроса, ни статистики продвижения.

По всем этим обстоятельствам даже формально изданные книги, являются по сути неизданными, болтаясь, как бутылки в океане, брошенные автором с его необитаемого острова с посланием своему адресату, которое может попасть к тому на пусть даже обитаемый остров архипелага лишь по невероятному стечению обстоятельств.

На самом деле те, кто работают в этой сфере, «издатели» и «продавцы», всё это прекрасно знают, ибо используют общественное пространство архипелага (СЕТЬ – сеть типографий, магазинов, журналов, газет, ресурсов и сайтов) и общественное сознание (настроение, ожидание, обсуждение, мнение) к своей выгоде. Им не важно, кого или что, главное, что в ситуации специально не удовлетворенных ими запросов они легко могут создать ажиотаж на любой выгодный им мусор, получая на этом ажиотаже гарантированный сверхдоход. Они приватизировали каналы продвижения (маршрутизацию плавающих бутылок) и, своим админресурсом лишь направляя информационные потоки и ничего более не делая, отсекают львиную долю денежных потоков в свои карманы.

Задача издателя должна, как у почтальона, состоять в адресном, целевом сведении адресанта и адресата, создателя и потребителя, автора и читателя. Издатель должен продвинуть брошенную автором бутылку к тому, кто её ждёт, хоть заранее и не знает, какой она будет по виду и форме, где выплывет и как попадёт в руки. Это значит, что издатель должен придумать и продумать систему продвижения – маркировки созданного и уместного оповещения всех потенциально ждущих.

Издание – это весь общий и общественный алгоритм продвижения информации в определённом жанре от её создателя до потребителя, которому она необходима, через комплементарные (не обязательно комплиментарные-хвалебные, а совместимо-дополнительные), приспособленные к создателю и потребителю посреднические действия и устройства. Если вникнуть, издание всегда было таким. Менялись лишь технические приёмы и технологии закрепления информации, тиражирования, оповещения, доставки, расчётных средств и устройств. Этот целостный алгоритм невозможно сделать ещё более общим или больше обобществить. Его можно только правильно настроить, выявив всех агентов действия и разрешив им действовать исключительно в рамках их естественных, сутевых для общего дела полномочий, не отнимая и не захватывая чужих полномочий и прав, как это мошеннически делается сейчас под ложным предлогом «исчезновения материи» книг. Само собой, нынешнее мошенничество очевидно и легко устраняемо даже по действующим законам. Но проблема в том, что законодатель и исполнитель законов находятся в сговоре с мошенниками и бандитами и защищают, за мзду немалую, исключительно их интересы хищения чужого. Судиться с мошенниками в их суде по их мошенническим понятиям (правоприменению) – это пустая трата времени. Вот почему я стараюсь просто не участвовать в их разводках даже на стадии фальшивой продажи книг.

Поэтому же не стоит отвлекаться более на эту мелкую злобу дня.

Поскольку технические ресурсы, материально-техническая база уже есть (и какая-то, так или иначе работавшая, всегда была), для их правильного функционирования необходимо создать подходящую систему отношений всех агентов издания, т.е. систему продвижения книг к читателю. Систему отношений не только законодателей, налоговиков, владельцев издательских и продажных ресурсов и авторов, но информационных посредников (журналистов, критиков, других авторов) и самих потребителей-читателей.

Легко понять, что в ней должно быть главное. Все предложения информации должны быть легко доступны для объективного, т.е. собственного читательского обзора равно представленной информации. А доступ к любой информации должен быть ничем не ограничен – только объективными условиями представления (неотменяемыми по носителю, по выбранному в общепринятой единой иерархии жанру, по авторским условиям передачи, по наиболее обыденным выверенным каналам передачи и расчётов).

Всё вытекает из этих условий. Но не буду вновь расписывать сложные детали, что это должна быть за система и как организована. Я это объясняю постоянно, начиная с 1988 г., но даже в самых высоких кабинетах, куда заходил случайно, не по блату, так и не нашёл ни одного чина или читателя, желающего обсуждать эти темы (информационной революции) и строить разумную систему. Никто не думает об общей организации и не верит, что она возможна – гораздо более умная и лучшая, чем коммунистическая. Именно поэтому я вынужден был сам сделать правильную, хоть и упрощённую модель (https://inform-ag.ru/rules/2/), которая тоже, конечно, сама собой не действует, пока в неё не вовлечены все агенты продвижения (авторы, издатели, читатели). Ясен перец, раз нет желающих обсуждать тему, нет испытывающих в ней потребность, то никто и не ищет её и не участвует в ней. Все цепляются за старые обыденные формы и технологии, имитирующие бумажное издание, форматы, тиражирование, рекламу, продажу, цену и т.п. Именно поэтому всем нашим официальным псевдообществом никаких ценностей, кроме имитаций, и не создано за последние 40 лет. А моё личное предложение и разработка общественной системы (в том числе социального и хозяйственного строя: О русской власти-государстве – https://inform-ag.ru/publications/179/, Тихая революция – https://inform-ag.ru/publications/266/) не стали общим достоянием, не восприняты каждым агентом общества, а поэтому и не обобществлены, не проявились общедоступной вещью и действием миллионов.

 

Думаю, в этом контексте вполне понятно, насколько я заинтересованно отнёсся к книжке Верхотурова. Это и моя тема, на исследование и проработку которой я в свое время потратил много сил и энергии и до сих пор, как уже проговорился, считаю важнейшей для нашего общего самосознания, самоопределения и развития страны. Конечно, в силу того, что я всё решил, по крайней мере для себя, ныне эта тема мне интересна только остаточно, поскольку еще не исчезла привычка думать с полным сознанием и ответственностью за свои мысли, – почти лишь в качестве виртуального развлечения.

А как иначе? Мало того, что за десятки лет горячего продвижения разработок в этом русле выяснилось, что в стране не только нет ни одной серьёзной общественной группы, делающей что-то, а хотя бы думающей на подобные темы, но даже отдельные любознательные индивидуумы довольно редки. Тем паче, что их размышление тоже оказалось довольно специфично. Говоря формулой – оказалось не свободным и методологически некорректным. Причина и этого проста. Глубокая деградация системы образования, проявившаяся с 1950-х гг. вследствие монопольно-идеологического продвижения идей и людей в системе общества и государства, привела к смешению подлинных и мнимых ценностей, а потом к замещению методологически правильного знания и познания его официальными (псевдомарксистскими) и неофициальными (позитивистскими) имитациями и представителями (начало положил ещё Сталин, ниспровергнувший марровское новейшее на тот момент языковедение, наивно выряженное в псевдомарксизм, и заместивший его общепринятой на Западе наивной компаративистикой 19 в., принятой как правильная советская). А с крахом советской системы не только случилась многократная перестановка официального и неофициального, но прекратилось финансирование даже любой общественно-полезной деятельности, соответственно – и её продумывания. Исчезла не только научная школа как система, не только её советские и посоветские имитации, но ныне выродилось даже среднее образование (около половины нынешних школьников уже не умеют толком читать, писать и считать). В основном всё брошено на самотёк, а в том, что случайно ещё казалось значимым, – заказано и проплачено по узким лекалам и мелкой корысти власть и деньги имущих. Самотечные почти все утонули (жаль, иные спаслись тем экскрементальным поплавком, который никогда не тонет). Проплаченные задохнулись проглоченной наживкой.

В этом состоянии глубокого позднесредневекового деграданса, когда люди со старым образованием (поколения до 1920 гг. рождения) вымерли, а катакомбное самодеятельное искание следующих поколений (взамен всяких имитативных властителей дум от Сахарова до Ципко или Суркова) всё ещё системно не проявлено, периодически всплывают на поверхность виртуальных масс-медийных междусобойчиков (WC, ЖЖ, FB, Телеграмов) некоторые молодые да ранние.

Тенденцию нового, не тупо перестроечного переосмысления коммунизма я давно наблюдаю у более молодого (относительно себя) поколения. О некоторых отзывался (что-то беглое, по наводкам Г. Ласкова, легко найти в Четьи-паблик). Некоторым, не только младшим, посвятил разборы (Кордонскому, Лебедеву, Фурсову, Потапенкову, Хазину, Крылову). Главное в их переосмыслении – религиозная метафоризация, подобная той, что за всю историю произошла с христианством. Никто из христиан не верит, что творение длилось семь дней, что еврейские патриархи жили по 700 лет, что не Сара, а Авраам родил Исаака и т.п. (это дескать, наивные фигуры речи, которые нужно теперь перетолковать правильно). Подобным образом в исходных понятиях и идеях коммунизма 18-19 вв. отыскиваются такие аспекты, которые позволяют использовать старые слова в смещённых значениях, но как бы в том же направлении.

Верхотурова я вижу в виртуале много лет как активного, знающего, деятельного и делового аналитика. Но, к сожалению, увлекающегося, слишком очарованно принимающего те или иные идеи как незыблемые однозначные постулаты и поэтому то и дело попадающего впросак. Вот и ныне он предъявил очень яркий и самобытный образчик нового коммунистического представления, идеальный по своей самоисчерпывающейся самодостаточности, выходящей на абсолютный ноль.

Хоть немного разберу суть его, доступных мне слов, если уж не дел.

Несомненно, Верхотуров отлично понимает историческую условность традиционной марксистской терминологии, восходящей к французскому 18 веку Просвещения  («Сам термин "коммунизм" произошел из французского варианта и обозначал городское сообщество, характеризующееся тесным общежитием и автономным самоуправлением в своих делах… Концепция коммунизма как общины с обобществлением имущества, то есть обеспечения свободного пользования имуществом, в первую очередь недвижимым, а потом уже и средствами производства потребительских благ»). Однако всё же использует старую терминологию – использует некритично, как формально корректную и сейчас. Например, считая урбанизацию наглядным признаком и критерием коммунизации: «Коммунизм как город». «С учетом исправления существующих городов, ликвидации трущоб, строительства инфраструктуры энерго-, водоснабжения и канализации, с решением ряда научно-технических задач, элементарная материальная база для коммунизма может быть построена примерно к концу XXI – началу XXII века»). Не сложно заметить, что коммунизация, пусть и для наглядности, для примера, сводится тут к коммунализации, к техническому совершенствованию коммунального хозяйства. Но ведь куда важнее не то, метла у вас или машинный пылесос, живой дворник или робот, мусорные баки или автоматический пневмомусоропровод, а то как, кто и на каких принципах автономно самоуправляет всеми общественными процессами общины-коммуны. Вместо обсуждения сути и принципов Верхотуров ожидает полную автоматизацию такого управления: «В течение следующих десятилетий эта система компьютерного управления, с системой самоконтроля в виде столь популярного ныне искусственного "интеллекта", охватит большую часть или почти все жилые, общественные и производственные помещения, полезные устройства, средства транспорта, промышленные установки и так далее. Они будут тоже обобществлены, уже не только энергетическим, но и командно-аппаратным способом».

При таком развороте, очевидно, это уже не самоуправление людей своим хозяйством, а внешнее управление людьми, отчуждённое от них как Само (на словах, обманно, ибо Само ИИ, т.е. Гуглы, Яндексы, Максы и т.п., настроено и приставлено в виде "эцилопа", полицай-цензора какими-то власть имущими группами и персонами). Это не просто подмена слов и понятий, а замена дела и превращение самой общины в нечто прямо противоположное.

Если пользоваться термином  обобществление в старом смысле (глупом, как верно заметил Верхотуров, но обычном до сих пор), где общественное (местность, порядок, традиция, язык и т.д.), личное  (руки, действия, идеи), частное (инструменты, соглашения, прибыль) казалось предметом, было персонифицированно выраженным (поместье барина, лавка купца, конь кулака, топор плотника), то грех смеяться над «грабь награбленное", "отнять и поделить", "раскулачить" – над главными лозунгами развала Российской империи. Если вы считаете, что конкретный станок, мост, цех – это и впрямь чья-то персональная собственность, а не сложный общественный агрегат, сродный с организмом, тогда точно можно поделить станки, разделить цеха и опоры мостов. Именно так и можно было обобществить, т.е. сделать общественными, персонализованные (ассоциированные с персонами) общественные, частные и личные предметы. А потом на практике – всем миром, сходом лишь управлять отнятыми персонификациями (речкой, полями, продуктами, телами, строениями, цехами, трудами, товарами, доходами и т.д.) как соединённым конгломератом.

Но как раз это не самоочевидно и совсем не просто. Как первый результат обобществления (не только революционного, как у нас, но и естественно технологического, как на Западе, как точно иллюстрирует Верхотуров своими примерами технообобществления) тут же возникает проблема, как именно общинный мир может самоуправлять уже якобы общими вещами. Разделённое на части мгновенно перестает быть частным для единого дела, где каждая вещь, связь или отношение якобы спонтанно подчинялись рукам мастера, балансам бухгалтера, командам и договорам хозяина, а становятся частичными, в лучшем случае сокровищем, металлоломом, в худшем – просто хламом, грудой обломков (как разобранный по опорам мост). Как обломки собрать из частичного лежания в целостно работающее состояние, если прежние хозяева и мастера уже ими не владеют, не контролируют их целесообразно? Только силой и на словах, т.е. силой представления. Нужно чтобы все обобществленные частичные вещички, сами собой не работающие (в чём большевики убедились за 10 лет постреволюционной разрухи), кто-то один взял под свой умственный контроль и либо сам включил в производственный процесс своим личным усилием, подготовительным НЭПом, обширным «новым курсом» индустриализации (пиля, куя, доя, сея и т.п. в миллионах разных персонификаций), либо, как новый госфеодал, заставил своих аватаров во всех случаях действовать вместо себя. Такой и стала сталинская экономика, где был один Хозяин всей страны, стальным надзором и ежовыми рукавицами принуждающий всех действовать по единому плану, худо ли бедно воспроизводя рассыпающуюся постройку деконструированного мира, но, конечно, выдавив в катакомбы (в эмиграцию, в лагеря, в шарашки, на кухни, в самоизоляцию) какую-то часть реальности. Некоторый временный успех был возможен лишь при относительной простоте единого хозяйства и готовности остальных быть аватарами Хозяина, например, в обстоятельствах войны за элементарное выживание. Едва сложность хозяйства превысила охватывающую силу внимания Хозяина и обстоятельства смягчились, как сразу, с Хрущёва, общественный агрегат хозяйств стал разваливаться на агломераты до состояния, пока номинальный хозяин, в лице Горбачёва, просто отказался понимать дело и управлять им. К октябрю 1993 г. вернулись в точку Октября 1917 г., начав новый передел. Опять через разруху, гражданскую войну идём по тем же граблям, собирая сломанные частички под нового Хозяина медленнее и осторожнее, уже догадываясь, что в управляющей силе представления важна не стальная сила принуждения и не карающее представление, а какой-то специальный силовой агрегат автоматического управления единым хозяйством, ныне невероятно сложным технологически и организационно. Вот откуда это последовательное внедрение модерных автоматических систем управления в административных услугах, налогах, расчётах т.п. Не умея и даже не думая настраивать деятельность общественного организма путём разработки и внедрения социального порядка самонастроек, пытаются подменить стихию спонтанно-движущихся человеческих контактов и заменить их все предписанным единым алгоритмом технически-формализованных контактов, именно это считая материально-технической базой общества, хозяйств, экономики. Уже мы приписаны не только к Госуслугам, мобильным банкам, штрих- и куркодам, но и железной крепостью с постоянным и произвольным оброком к Электросетям, ЖКХ, Мусорным Компаниям, ГИБДД, нагло не выполняющим свою работу по своим же нормам и тарифам. Когда и если удастся полная автоматизация и коммунализация, то это, конечно, выкинет за рамки официальной жизни девять десятых всех человеческих дел и интересов. Очевидна старая большевистская методологическая ошибка смешения разных понятий и предметов, непонимание реальных проблем социального строительства, наивное позитивистское представление о собственности, обществе, отношениях и даже электрических контактах.

Я не знаю, как образовать, научить элементарным вещам общество и власть, если этому препятствуют не отсутствие способностей и ума у всех, а только шкурные интересы каждой персоны и винтика, блокирующие их личную контактность, а системы общественного разговора просто нет. Сорок лет объяснять одно и то же невозможно, тем более, что все объяснения остаются в твоем  же письменном столе (сейчас удалённом на сайтах). Если никто не слушает, то ничего и не услышит (тем паче, что кругом дикий ор жалоб и грохот войны). Если никто не думает, то и не поймёт. Даже странно, что я обречён на вечное диогеново путешествие днём с огнём. А что ещё остаётся живому? Само собой, это не поиск моста к Верхотурову, который прямо начинает книжку с того, что отказывается её обсуждать. Дожили: и зачем тогда её читать, если вас не интересует даже ваша собственная тема?

В связи с этой многоэтажной путаницей нужно прежде всего обратить внимание на разницу обобществления (слияния индивидуально розного в надындивидуально единое) и обобщения (сведения разного к одному). Первое – это некорректный, ложный термин для неотменяемого состояния и процесса социальной жизни – для общения, или для общества. Второе – логическая операция, которая нормальна в теории и личном выборе, болезненна в психике (как сублимация) и ошибочна в отношениях (вершки и корешки, сын за отца, чёрное за белое и т.п.). Уже с каждой из этих категорий случается внутренняя путаница. А если ещё некорректно перенести суть «обобществления» к значению «общее пользование», уходя от решения сути реальной проблемы (как управлять, в том числе организуя конкретное, ситуативно уместное и необходимое пользование, в частности – как не бандитски, как сейчас, настраивать ИИ), то легко получить бесконечное расширение с ускользанием пределов подмениваемой общности. Что вчера было само собой ничьим (вода и воздух), сегодня стало чьим-то и продаётся либо билетным входом, либо консервой. А теперь не только персональные данные и цифровой ID личности стали предметом патентования, но и те или иные идеи приватизированы как товарные знаки. Сразу обнаруживаются бесконечные (в духе дурной бесконечности Гегеля) старые фантомы общности: нужно ли обобществлять плуги, жён, чашки и трусы; поля, дороги, дома, коммуникации; электричество, информацию, ПО, идеологию и т.п.

Эта логическая коллизия требует логического, а не практического решения (т.е. не нового отъёма, передела, обобществления и приватизации). Либо для самоутешения можно сохранять прежние значения, и тупо их держаться, как нынешние ортодоксы, цепляющиеся за буквы, но изолгавшиеся или запутавшиеся в словах (не буду ни о первых, практиках, вроде всяких Анпиловых, Зюгановых, ни о теоретиках, самого невинного из которых я усмотрел в Потапенкове), либо надо переосмыслять все категории, на самом деле находить новые точные слова, где обобществление никак не уместно.

Верхотуров: «Таким образом, я стал понимать обобществление как процесс включения различных полезных устройств в некую общую систему, без которой эти устройства фактически и не могут использоваться. К чему это привело? К тому, что электрификация стала всеобъемлющей, проникла всюду, теперь и быт, и производство фактически определяются подачей энергоснабжения. В этом смысле и быт, и производство были обобществлены с помощью электрификации и всеобщей системы энергоснабжения».

Как легко заметить, рассказывая о всеобъемлющем нынешнем мошенничестве и нормальном государственном бандитизме в книжном деле, я намеренно играл словами Верхотурова, чтобы показать наглядно, на примерах, что мыслимое и ожидаемое им предельное обобществление полностью пронизало наши фактические дела и отношения. Но оно не работает ни как состояние хозяйствования и выживания, ни как научный аппарат. Если всё же пользоваться старым неточным словом, это очередная имитация коммунизма на деле и ложный коммунизм в понятии.

Первое я уже показал. Теперь о терминах.

Любое общественное явление, сколь оно возникает в обществе, является обобществлённым по своему происхождению и понятию. Не только обобществлены мои розетки и утюги через энергоснабжение общей электросетью, подключеннной к тепловому генератору, но и какой-то рядовой сортир через водопровод, «сработанный ещё рабами Рима», общий лес, где все свободно собирают грибы и ягоды. Посчитать, что ягодные и водные места, ТЭЦ или канализацию нужно ещё более обобществить, можно либо по недомыслию и недоразумению, не понимая общественного характера явлений, либо предварительно изолировав явление из общественных связей, т.е. разрушив нормальное положение дел какой-то ложной юридической казуистикой, а потом вновь и вновь перераспределяя разрушенные вещи как плюшкинские сокровища, само собой, всё более деградирующие, как это ярко наблюдается во всей нашей истории упадка относительно 1913 г. (но, конечно, считать нужно корректно, не путая естественной мощи нынешних рядовых машин с мощью тех уникально-новейших, качества того уровня научного мышления с количественным объемом памяти нынешнего ИИ, уже сейчас впустую сжирающего до половины всей мировой вырабатываемой электроэнергии, или протеизмом позитивистского словоблудия нынешних докторов наук).

Материя, пользуемые элементы общественного явления тут случайно путаются с отсечённым от них способом пользования, индивидуальной формой прихода, поступления общего в тупик личного. Это всё то же старое максимально персонифицированное большевистское, средневеково реальное, т.е. мифологическое понимание всех категорий (частной собственности, товара, денег).

Точно так же и право временного использования – это уклончивый перифраз, не обозначающий ничего конкретно в социальном или юридическом смысле (кто, у кого, на каких условиях и т.п.), тогда как термин частная собственность ясно показывает частичный (не временный, а как-то ограниченный) характер владения частным лицом (социальным субъектом, хозяином, а не биологическим индивидом, не едоком, не бомжем, не математиком и т.п.) какого-то общественного отношения к некоторым предметам. Если вы купили электроэнергию или книгу, то не во временное пользование, а в сокрушительное безвозвратное использование, что прямо подсказывает русский язык. 

Автоматизация технических процессов посредством счётно-вычислительных машин (пусть и достигающих стадии полных автоматов, роботов, чат-ботов) также не является обобществлением ни производственных циклов, ни системных услуг, ни бытового хозяйства, как раб или слуга или другое говорящее орудие, или наёмный сотрудник не является отменой или заменой хозяйского ума или расчета, или навыка. Любой ИИ всегда будет действовать только по аналогонной матрице, заложенной в него. Поэтому и нужны живые люди с живым умом, по наитию, через пробы и ошибки придумывающие решения для впервые возникших проблем. Автоматизация началась задолго до 20 в. Едва обезьяна придумала, как не только пользоваться огнём пожара, а добывать его, например, трением, то сразу же возник автоматический процесс добывания огня (который, конечно, гораздо менее автоматичен, чем зажигалка). Автоматизируются только повторяющиеся процессы и алгоритмы, уникальное и до этого неизвестное не может быть автоматизировано. По мере увеличения числа и качества автоматизированных процессов всего лишь происходит перераспределение сфер по важности внимания, которое мы, люди, уделяем всё тем же вещам и действиям, связанным с нашим существованием и жизнью. Во всех этих видоизменениях важен и проблемен лишь не автоматизируемый, или несовершенно автоматизированный остаток (тереть палочки – та ещё автоматизация огня). Важно лишь то, как именно мы взаимодействуем по поводу актуальных предметов, состояний и событий, как настраиваем и регулируем отношения, в какой пропорции и эффективности личной и общественной пользы и экономии общих ресурсов. Только верные настройки предметов, отношений и пропорций, дающие максимальный эффект с максимальной экономией усилий (и то и другое –  по согласному личному и общему ощущению) и являются коммунизмом в том структурном смысле как его в сущности понимал и пытался сформулировать еще Маркс.

 

Несомненно, прочитав лишь начальную часть, я могу не знать, что в остальных частях автор далеко ушёл от глупой старой аксиоматики и доказал нечто прямо противоположное. Но я сомневаюсь, что это так. Нечто другое, пусть не противоположное, требует другой терминологии. Мост – это не опоры, не пролёты, не дорожное полотно на них. Мост – это способ соединения берегов, переход с одного на другой (по пролётам, по воде, по воздуху и т.п.). Очевидно, что Верхотуров размышляет не об идее, а о вещи моста, «материально-технической базе коммунизма». Поэтому слишком много внимания уделяет материи явления, средству организации общества, без анализа его целесообразной приспособленности к форме – к принципам организации (самоуправления). Именно поэтому замечает только наглядно-вещественную сторону всех событий и процессов, невольно деформируя и картину настоящего, и образ будущего. Слово коммунизм как общепринятый синоним коммунизации, обобществления, общественного самоуправления, не говоря уж о его различных некорректных исторических выражениях, слишком общ, неточен, веществен. Через него люди, ещё не понимая, что именно они хотят выразить, пытались обозначить лишь форму не столько справедливого (это оценочно), сколько максимально рационального, правильного для расходования личных и общих средств и общественного и индивидуального выживания способа организации общественной жизни для её последовательного умного самосовершенствования.

Если Верхотуров к концу своей книги пришел к выражению подобной мысли, что все эти «АСУ обобществления» являются лишь необходимым шатким мостом к не артикулируемому им коммунизму, то, само собой, легко извинить и все стартовые привязки к старым неадекватным словам и идеям для отталкивания от них.

Точно! Нужно отбросить старый аппарат, в том числе научный, не циклиться на материально-технической базе, которая может быть любой, если есть рациональный деятель. Для этого надо осознать и принять главным органоном действия свою собственную человеческую общественную сущность – коллективное общение. Нужно лишь организовать его.

---

Книга по этой теме, добавленная для продажи:  "Цена плана (К критике марксизма, или Апология Маркса). 183 с."