В 2017 г. в поселении Ланы близ Бржецлава (Břeclav-Lány) на юге Чехии у австрийско-словацкой границы найден обломок рёберной говяжьей кости с рунами. Первое сообщение университета Масарика от 11.02.2021 (G. Peringerová. Archeologové MU ukázali nález nejstaršího písma u Slovanů – https://www.em.muni.cz/veda-a-vyzkum/13678-archeologove-mu-ukazali-nalez-nejstarsiho-pisma-u-slovanu) почти мгновенно, 12.02.2021, было переведено газетой «Культура» (Древнейшим алфавитом славян были германские руны – https://portal-kultura.ru/articles/news/331417-drevneyshim-alfavitom-slavyan-byli-germanskie-runy/). Вскоре появился и обстоятельный отчёт коллектива авторов: J. Macháček,  R. Nedoma, P. Dresler, I. Schulz, E. Lagonik, S.M. Johnson, L. Kaňáková, A. Slámová, B. Llamas, D. Wegmann, Z. Hofmanová. Runes from Lány (Czech Republic) - The oldest inscription among Slavs. A new standard for multidisciplinary analysis of runic bones // Journal of Archaeological Science. Vol. 127, March 2021 – https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0305440321000030?via%3Dihub.

Кость найдена, как установлено, в полуземлянке явно славянского поселения пражской культуры. Радиоуглеродный анализ кости дал даты 585-640 гг. Вряд ли надпись сделана намного позже. При однозначном «негерманском контексте» поселения сохранившиеся шесть знаков, представляющие собой концевую часть стандартного абецедария футарка, выполнены вполне по германской норме (хоть и с пропуском двух знаков и будто бы неопытной рукой). Поэтому надпись «легко отнести к южногерманскому корпусу». Тем не менее необычное сочетание признаков позволяет засомневаться, по осторожным словам авторов, «действительно ли первый контакт славян с письменностью произошел через Константина». Предполагают, либо «руны были вырезаны людьми германского происхождения», либо «рунические знания перешли от германских народов к славянам» (контактно или эволюционно).

Сразу замечу, что в таких предположениях никакой логики нет, это простое аллюзивное сцепление наблюдений. Несомненно, славянские признаки поселения и вещей поддерживают славянство населения. Но сам тип рун, вопреки симпатичным аллюзиям, ничего не сообщает о языке и этносе авторов рун. Наоборот, по логике вещей, если предмет и знаки в самом деле бытовали в славянской среде, то они и были славянскими, а не германскими. На самом деле важен не тип, а видимый облик, уникальные особенности черт и порядка знаков. Česká abeceda не является подтверждением ни латинского, ни любого другого западноевропейского письма и языка, но лишь чешского. Об этом говорят не только диакритики, но и сочетание букв, выражающее местную традицию передачи произношения. Если найденные в славянском поселении руны по прежнему опыту кажутся германскими, то это либо от ограниченности учёного опыта, в котором почему-то раньше не было славянских текстов, написанных такими же рунами, либо от невнимания к особенностям начертаний. Только расшифровка надписи, чтение с определённым произношением и значениями букв, может указать на язык (но не на этнос!).

Конечно, есть реальная сложность, затрудняющая толкование. Текст является не уникальным высказыванием, а выглядит всего лишь очередным повтором известного списка футарка, по которому невозможно путём позиционного анализа знаков установить фактический язык написания, но очень хочется по установке своего (недо)знания считать германским.

Что на самом деле, выяснить можно только после анализа всех начертаний памятника.

К сожалению, абсолютно чёткой фотографии нет, да и не может быть. И по общедоступным источникам, и по описаниям ясно, что кость испещрена различными, случайными и намеренными рисками, появившимися, конечно, за очень длительный период использования кости в качестве носителя этой записи.

Даже на этом фото легко заметить многослойность черт и резов, конечно, не сводящихся к правильным буквам, многократность прочерчивания одних и тех же линий, срывы, нестыковки, что и интерпретируют как «руны с искаженными пропорциями» и как разовую «неопытность» автора этого «учебного» материала. Тем лучше это видят, что «использовали оптическую и сканирующую электронную микроскопию для подтверждения подлинности надписи с помощью анализа эксплуатационного износа. Такой анализ, вероятно, установит новый стандарт в этой области». Точно различены основные и вторичные начерки. Например: «Резчик, вероятно, был не очень опытен и создал руны с искаженными пропорциями: ᛗ имеет удлиненный левый стержень, а ᛞ шире других рун, и ее диагонали, разорванные на сегменты, не достигают вершин стержней. Нисходящая вправо ветвь ᛗ и левый стержень ᛞ были инициированы несколько раз… Выгравированные надписи отличались от всех других следов еще и тем, что они были слегка закруглены и, скорее всего, намеренно окрашены».

Однако наблюдения почему-то почти не истолкованы даже в целом: «Эти руны (tbemdo) воспроизводят шесть из последних восьми рун древнего футарка (tbemlŋdo), что позволяет предположить, что изначально на кости был изображен весь абецедарий, но не ясно, почему резчик опустил руны l и ŋ». И по деталям не очень верится, что дело в неопытности резчика, в неумении сразу сделать нужный рез. Например, хорошо заметны на фотографиях несколько различных ᛒ одно на другом. Отчётливо просматриваются разные закругления и разное количество ветвей (поэтому можно воспринимать знак с одной петлёй, как ᚹ, с двумя или даже с тремя, четырьмя, с зеркальными петлями, а то и в виде 8, читая так или иначе как кирилловское В). Подобное, но хуже, видно и с двумя следующими рунами, особенно при увеличении.

Вряд ли и два коротких уверенных штриха над левым стволом ᛞ – это предварительные попытки его выведения. Что-то подобное, возможно, есть и над вторым стволом. Наоборот, если вспомнить прецеденты переходной графики, похожий приём и элемент есть в гнёздовской лигатуре NШ (N : К(ана) горунча, закалённая – https://inform-ag.ru/publications/23/). Несколько Щ-подобных лигатур рун имеется и на костях белорусских Масковичей  (https://inform-ag.ru/publications/403/). С учётом этого опыта, следует допустить и на чешской кости переходную форму от рун к кириллице, с чтением в данном случае ШТ/ ЩД/ ЧД / Ч / Ц.

Все потёртости, добавления, «искажения» и разночтения – не только случайные, как обычно кажется, следствия длительной эксплуатации, но, вероятнее, и перетолкования. При некотором внимании к деталям можно отделить от случайного намеренное и догадаться, что и куда менялось и перетолковывалось.

Если в самом деле в основе был только список футарка, то легко понять, как он использовался. Так, как используются все абецедарии и алфавиты. Да, они могут быть «учебными пособиями», либо как прописи учеников, либо как учебные образцы. В таком случае рядом должны быть найдены подобные же упражнения (именно так открылось в школе Масковичей). Однако найден одиночный экземпляр, да и то часть.  Вероятнее, что использование было другим. В обиходе письма и чтения такое приспособление служит для рядового носителя грамотности постоянным образцом нормативного начертания знаков и мнемотехнической памяткой их озвучивания, когда ряд читается как осмысленная фраза. Окраска углублений рун прямо поддерживает долговременный памятный характер надписи. Список знаков на ребре удобен в пользовании: твёрдый носитель надёжно сохраняет начертания, его легко хранить, переносить, удерживать в руках, наблюдать. С помощью этого образца и памятки легко составить текущий текст на любых случайных носителях по любым текущим поводам. По такому пользованию ясно, что пользовались именно местные жители. Бессмысленно допускать, что это мог быть какой-то случайный заблудший немец. Если даже это был пришелец, но писал часто, то он писал из местных нужд, для местных, на местном языке.

Но чем больше эталон используется по назначению, чем больше пишут и читают по эталону, тем быстрее всё же истираются знаки. Поэтому приходится их периодически поновлять. Как сказано, на кости есть явные признаки очень длительного пользования и многократной правки исходного текста (не менее трёх слоёв). Не так сложно отгадать причины и обстоятельства начертательных отложений.

Когда знаки более или менее видны и сам пользователь более или менее помнит их, то он просто черкает поверх, углубляя полустёршиеся риски. Очевидно, что так правит один пользователь сам для себя. Когда буквы стёрлись почти полностью и их толком не помнят, прибегают к посторонней помощи более знающего чтеца и писателя. Тот делает авторитетное поновление и закрепляет его для надёжности окраской (кодифицирует). Понятно, что первый вариант предполагает более активное и знающее использование письма и хронологически предшествует второму. А наиболее видимым будет последнее исправление. Последнее ещё в том смысле, что оно бывает перед окончательным забвением письма и прекращением его использования. Физический износ случается только за десятки лет пользования, а забвение и попутное переосмысление происходит за сотню лет при смене поколений и череде ломающих событий.

Понятно, что последнее исправление уже точно должно быть ошибочным. Это и наблюдается в том, что ряд футарка отражён не по норме, с пропуском двух рун, а кое-где и сохранились (добавлены) неуместные штрихи, несоразмерные «пропорции» или пробелы. Довольно очевидно, что за последней руной ещё много места, как минимум, для двух знаков, на месте и по контурам которых как раз есть какие-то остаточные черты. Да, может быть, автор неверно рассчитал расположение знаков (тем более, что нет начальной части для сравнения). Но вернее другое. Поскольку это край исходно довольно длинной кости, то понятно, что при чтении-использовании кость держали именно за края. Там знаки больше всего и стирались.

Все это является поводом для более внимательного всматривания в текст. Ни в коем случае не следует полагаться на какой-то один слой начерков. Самое верхнее, эксплуатационно-неизношенное является заведомо поздним и неподлинным. Никакой прибор не поможет там, где требуется умное различающее наблюдение.

На самом деле, зная норму ряда футарка, довольно легко увидеть предшествующий (не обязательно первоначальный) текст как раз на краю, в местах диспропорций и несоразмерности. Даже в нормативном ряду …ᛏᛒᛖᛗᛚᛜᛞᛟ очевидно графическое сходство между ᛖ и ᛗ, и ᛞ, а в других узлах – между ᛜ и ᛟ, и ᛞ. Все имеющиеся на надписи неоднократные попытки сделаны так, будто следующую руну начинали писать преждевременно, отчего и произошло наложение черт сходных рун. Но если ᛖ и ᛗ все же различили, то ᛞ вписали поверх ᛚᛜ (разрыв диагоналей ᛞ как раз отражает левую часть ᛜ), а ᛟ – написана поверх старой ᛞ. Штрихи далее, в виде рожицы, сохраняют контуры первичной ᛟ. Что ещё дальше – неизвестно, т.к. фото почему-то обрезано. Если воспроизвести остатки этой редакции, то предшествующее ᛚᛜᛞᛟ было написано с равномерной шириной букв и пробелов. 

Таким образом, исходно был вполне правильный эттир, как он обычно восстанавливается по более полным ранним спискам футарка. Если допустить в конце ещё один знак, то вообще будет почти полное сходство с самым ранним рядом Кюльвера (ᛏᛒᛖᛗᛚ◻ᛞᛟ↟). Он датируется по захоронению 5 в., но по всем обстоятельствам является более старым текстом. См. «Начала футарка» (https://inform-ag.ru/publications/409/). Как было показано в статье, древнейшие варианты списков отражают точно выраженное славянское произношение и смысл (чтение кюльверской без перевода: швеус фучарк гуhни й пезшт вем лондоў, т.е. свейский футарк произноси, чти, пиши так, как ведаем людям – буквами). Но потом накапливались какие-то местные «искажения» в облике и значениях, т.е. переосмысление и вытекающее из него переоформление. Показательно, что географически славянские признаки в письме убывали с юго-востока на северо-запад, а хронологически изменения происходили в обратном порядке (древняя форма дольше сохранялась юго-восточнее). Из всех более полных списков футарка, самый древний по виду знаков и семантике имеется на колонне в боснийской Брезе. Концевая часть на ней тоже плохо сохранилась: ᛏ ᛖᛗI или ᛏ ᛒᛖᛗ ᛚ. Скорее первое (емы, емл) как ещё неразвитый стандарт старшего футарка.

 Нет сомнений, что и надпись на чешской кости начала 7 в. сделана с какого-то древнего образца, который читался по-славянски. Понятно, это чтение в силу фрагментарности восстановить точно нельзя. Но по сходству знаков и позиций вероятнее всего, как и в кюльверской надписи, …ВЕМ ЛJДО(У), (футарк) знаем(ый) люду. Ср. старославянское мы вѣмъ людоу, совр. чеш. lid-люд, lidu-люду, lidé-люди, lidem-людям. J в этом контексте условно обозначает будущую местную реализацию носового инга.

Если не игнорировать отмеченные правки, в процессе переосмысления текст изменили на ВЕМ ЩДО / ЧДУ… Можно воспринять как однородные формы ВЕДАЮ, ЧТУ, т.е. знаю, (по)читаю. Ср. современные vědět-vím-víme, číst-čtu-čteme и вполне возможное на слух позиционное озвончение: kdo-кто, kde-где, odměřit-отмерить, zděná-кирпич, стеновой,  zdít-класть (ср. зиждить), zdatný-крепкий (ср. статный, создатный).

Однако с такой предикацией мнемотехническая фраза футарка носила бы слишком личный характер и была бы грамматически противоречивой и незавершённой: футарк говори, чти, пиши – (как) ведаю, чту. Поэтому необходима другая звуковая реализация лигатуры, например, ВЕМ ЧТО, vím co. Из-за фрагментарности невозможно проверить грамматическую согласованность, но по предположенному значению уже может быть правильно и логично: говори, чти, пиши, ведая что-то, если знаешь нечто. В данном случае смысл передан деепричастием. Это неуместно даже для старославянского языка, но наиболее точно для русской грамматики. Чешские частотные эквиваленты, за исключением средневекового латинского влияния 15-17 вв., и вовсе всегда были другими. Я. Коцкова: «Если деепричастия занимают в русском центральное положение, то в чешском они постепенно выходят из употребления… Чешский предпочитает конструкции с личными формами глагола в ССП и в СПП», т.е. в сложных предложениях (Неличные формы глагола как средства выражения таксиса в русском и чешском // Acta Linguistica Petropolitana. 2019. Vol. 15.3. P. 91-92 – https://alp.iling.spb.ru/static/alp_XV_3/04.pdf).

Вероятностность озвучки рун вполне нормативна для этого письма, поскольку оно ни в коем случае не было фонематическим. Хоть массово принято именно это, знаки не передавали фонемы, но только переходные звуки, такие, какие слышались ситуативно – позиционно по местному произносительному навыку и традиции слышания. Эта же естественная вариативная традиция местного слышания очень хорошо подтверждается древнейшими достоверными чешскими памятниками письма. Так, Пражские глаголические листки 11 в. в таком же духе системно отражают чешское произношение, пробивающееся сквозь старославянскую норму грамотности: просвѣць вместо просвѣшть, розъство-рождьство, щчедроты-штедроты, въшѣхъ-вьсѣхъ (см. короткое и ёмкое: Е.А. Кузьминова. Пражские  листки // Православная энциклопедия – https://www.pravenc.ru/text/2660680.html). Ещё более показательны поиски местной орфографии на основе латинской графики в глоссе 13 в. в конце Грамоты об учреждении Литомержицкого капитула, где некоторые буквы передают по нескольку разных звуков: u=u, ў, g=g, j, h, ⌠=s, š, c=k, c,  č, t.  Pauel dal ge⌠t  plo⌠cou<i>cih  zemu и т.д. (Pavel dal jest (v) Ploskouicich zemu – Павел дал в Плосковицах землю...). Подобное иначе в Legende o Jidášovi начала 14 в.: pozzlednў bўl  geóchze dỷetye, pochzen zzie óóchzedr hi udaten a ỷzza zzwўm liudeem pozztaten (приблизительная транслитерация: по́следный был йе́щче де́те, по́чен се шщчедр йи уда́тен, а ўси свыйм лю́дьем поста́тен; «последний был ещё дитя, начася щедр и храбр, а всем своим людям почтенен-приятен»). Очень коротко и наглядно орфографию этих характерных памятников см.: Скорвид С.С. О проекте хрестоматии по истории чешского языка // МАТЕРИАЛЫ НАУЧНЫХ ЧТЕНИЙ памяти заслуженных профессоров МГУ им. М. В. Ломоносова Р. Р. Кузнецовой и А. Г. Широковой. М., 2004 – https://textarchive.ru/c-2905802-p6.html.

Очевидно, и факт этого рунного письма, и тем более изменение текста хорошо и точно вписываются в последующую историю письма и языка. Чешский образец рун, хотя использовался в обиходе, восходил к выверенному древнему прообразу и, конечно, как в начале, так и в конце бытования был делом рук не рядового носителя языка, а грамотного и авторитетного члена общины, каким мог быть местный писец. Видимо, не случайно и сходство названий населённых пунктов, близ которых найдены сходные по виду и функционалу памятники: Бреза на Балканах, Бреслав в Белоруссии, Бржецлав в Чехии. Так или иначе устанавливается, что рядом издревле существовали местные центры письма и обучения, устроенные на одной системе письма, по одному принципу сбережения слов (и славян) и под одним культурно-организационным началом, по одной воле. Но с какого-то момента воля ослабла, организация изменилась и влияние рассеялось. Каждое место было предоставлено самому себе, стало вносить изменения само – не только в дела жизни, но и в тексты.

И бржецлавский список использовался до тех пор, пока кость не была сломана, скорее всего намеренно, из-за ненужности для нового владельца. Последнюю редакцию легко привязать к бурным событиям на землях Моравии, связанным с заключительной стадией влияния авар, уже после развала объединения Само, в 8 в. Как раз после этого началась местная чешская история, внедрявшая концепты той или иной новой письменности.

---