Надпись на предмете, самая близкая к Новолуганской (см. «Донской котёл. О неустроенном письме и языках в «дописьменный» период Руси» – https://inform-ag.ru/publications/445/) по всем параметрам (по месту и времени, по конструкции носителя), найдена в Волгоградской обл. на бронзовом котле из придонского х. Базки.

А.С. Балахванцев и О.А. Шинкарь датируют базковский котелок (по размеру и форме почти идентичный новолуганскому, разве что немного меньший) 2-1 вв. до н.э. «по погребальному обряду и вещевому материалу», полагая, что он изготовлен вероятнее греками в Боспоре, чем меотами в Прикубанье (Бронзовый котел с греческой надписью из курганного могильника у хут. Базки Волгоградской области // КСИА. 2018. Вып. 251, с. 193-203 – https://psv4.userapi.com/s/v1/d2/ixM9a2LWtcwan_H1ZpNT72vKDvkVfS5WvE6EHY9u_DvBTC66AMc0PJmnRkVDITbE-knQ8PTOXHnUxKAgd01NDqtFe5y5x8_W3LdRA-UbQD1luQiPzD6oPb6zKz0tKVWwHz8mbfA/Bronzovy_kotel_s_grecheskoy_nadpisyu.pdf).

Точечная надпись фрагментарна из-за повреждений и коррозии металла. По факту имеется тонкая жесть 0,1-0,2 мм (при диаметре около 16-24 см), из чего следует очень большой срок пользования котелком по его прямому назначению, до полного износа. Такую стенку можно проткнуть шилом. Исходя из житейской практики, первоначальная толщина стенок была раз в 5 больше. В соляных средах бронза корродирует на сотые доли мм в год; процесс, конечно, значительно ускорялся постоянным нагревом и механической чисткой абразивами. В остатках надпись выглядит, в отличие от Новолуганской, не очень умелой и качественной. Впечатление, будто её делал не профессионал, а, по крайней мере, какой-то любитель кустарно редактировал первоначальную надпись. По Балахванцеву и Шинкарь, «неграмотный ремесленник… копировал» с какой-то «прописи» (с. 197). Если помнить об износе, не все элементы написания сохранились, что и создаёт превратное впечатление.

Фото (с. 195) хоть и качественное, но по нему мало что можно понять.

Прорись авторов (с. 196) более наглядна, но её достоверность сомнительна не столько в сравнении с пробелами фотографии (слева, в центре), сколько по интерпретирующей связи точек, т.е. по тому, какие точки в какие буквы они превращают.

Прежде всего кажется, что буквы выбиты неуверенно, с разной глубиной точек, с их частым смещением от предполагаемой линии буквы и с наползанием друг на друга. Судя по этим деталям, гравёр не сделал предварительную разметку и расчёт написания. Хоть по некоторым более определённым контурам знаки опознаются как обычные унциальные греческие (особенно в последнем, более ясном сочетании N𐤠KOY), спутанные линии то и дело можно интерпретировать как элементы или одной, или другой буквы. Речь не об экзотическом флажке в середине. Можно принять нечто за курсивную греч. Δ или за донскую руну 𐐗 (возможно даже, внутри есть не отмеченная на прориси точка), за греч./ лат. Р / 𐊯 и I или руны футарка ᚹ и ᛏ. Так же спутаны и строки на прориси: левая половина знаков выглядит написанной в две строки, а правая – одна строка, расположенная посредине предыдущих и в стык с ними. Если даже признать сделанное различение букв, последовательность чтения тоже может быть разной. Левые верхние четыре буквы, левые нижние четыре буквы, правые пять букв можно читать в разной последовательности, к тому же относя два оставшихся центральных знака к любой из трёх групп. Балахванцев и Шинкарь сделали немотивированное предпочтение. Красным обозначили первую строку, а синим – вторую. Такое взаимное проникновение двух строк можно совершить, если написать ошибочно первую строку (с провалом двух букв ниже линии строки), а потом писать вторую, игнорируя ошибку, поверх уже написанных букв, одна из которых случайно или намеренно попала в пробел между слов новой строки. Либо писец был слепым, либо первая строка, написанная кем-то раньше, была не видна (например, под нагаром). Эти допущения невозможны не только по остаточно одинаковому почерку и стилю написания всех букв (если не принимать в расчёт несохранившиеся вероятности), но прежде всего по выявленному авторами смыслу прочитанного.

Текст они восстанавливают так.

 

«Перевод: (вес) 181 (драхм) (собственность) Диринака» (с. 198). Вес предполагается записанным по «акрофонической системе» (т.е. по первым буквам имён цифр) (H-100 + три Δ (10) + Z-1 + 𐊀-50), где последний «флажок» для 50 записан в ошибочной последовательности, а H (не Е для ἑκατόν, а латинская реализация густого придыхания: по сути это не ита H, а фрикативная H-га) добавлена исключительно для того, чтобы хоть чуть-чуть быть ближе к фактическому весу котелка. Такая система записи чисел на посуде вполне возможна. Большое число примеров см. в кн.: С.Ю. Сапрыкин, А.А. Масленников. Граффити и дипинти хоры античного Боспора. Симферополь–Керчь, 2007 (Bosporos Studies. Supplementum 1). 320 с. – https://psv4.userapi.com/s/v1/d/-cMAFKLqUo-opTAN9fcL4xGGMmasTaTouXVp8cVtpnLrvx1gaPe8GPJ3kPR1sVVhvlsK0seFktjCJH7KPyM9YmJfGtwfeHnwtiFm2cX8Zw8zvojdjUEpbw/Saprykin_S_Yu__Maslennikov_A_A_Graffiti_i_dipi.pdf). Так что допустим своеобразие писца. Допустим, что по историческим прецедентам 1 δραχμή писалась через Z и даже 3 х Δ (т.е. 4) = 10 (с. 197), отчего натяжек числа нет. Тогда вроде написано одним писцом как владельческая надпись с обозначением ценности котла. Но совершенно бессмысленно указание веса неценной жести (к тому же без учёта многократной эксплуатационной убыли веса), а не объёма сосуда. Увы, и с правописанием не всё в порядке: разрыв в написании «ранее не встречавшегося» «сарматского» имени Диринака Балахванцевым и Шинкарь никак не объяснён и не оправдан.

Внимательно проанализировал дефекты этого чтения А.В. Белоусов (Заметки о некоторых греческих надписях на бронзовой посуде из азиатской Сарматии // Вестник древней истории. Т. 80, 2020, № 4, с. 954-969 – https://vladimirkrym.livejournal.com/14848599.html). Он сделал свою прорисовку, тоже предположив вставку I с верхней строки и видя корявую Р вместо Z (по фото находит в точках коррозии новые точки, напоминающие петлю, которая, однако, сильно отклонена от ствола предполагаемой Р). Но и другие предположенные буквы второй строки образуют очень неловкий ряд  (с. 962). Над стволом третьей, якобы М, позже вставлена пропущенная I. Хотя очевидно, что ствол М ушёл вниз, чтобы обойти эту позднюю «вставку».

Также для восстановления текста вставлены дополнительные буквы и восполнены сокращения: ++ΔР+ ΔIМ(i)NNАKOY – ++δρ(αχμαι)+ δι(α) μiννаkου. Перевод: «?драхм (столько то)?, заверено Миннаком». «Нет скорее всего обозначения веса самого предмета..., котёл использовался в какой-то сокровищнице… для хранения денег» (с. 967), т.е. указывалось «количество драхм, которые могли содержаться в этом сосуде». Как видим, как и в прежнем опыте, предполагаются и неумелость, нечёткость первоначального написания, и две ошибки писца, и читательская путаница чтения строк. Поэтому не касаюсь логики восстановления текста (путём подбора кажущихся подходящих прецедентов в других памятниках, но тоже с их подгонкой). Обращу внимание только на алогизм надуманной семантики. Неужели могли позволить себе неточную учётную запись в денежных операциях, доверяя её плохим писцам? Неужели монеты хранили для вечности, раз и навсегда, не предполагая менять их количество в приходе-расходе? Почему котёл, удобный только для подвешивания, использовали в Малой Азии не по прямому назначению, но он найден в сарматском захоронении на Дону как котёл с нагаром?

Всё-таки нужно быть внимательнее не столько к эпиграфическим прецедентам, но к предметной части памятника. Если учесть место этой, довольно мелкой надписи на овале перехода с плечиков котла на стенки и случившуюся деформацию при восстановлении формы котла нагревом и оттяжкой (Балахванцев, Шинкарь, с. 194-195), понятно, что весь нижний ряд знаков всё же является одной строкой: писец неловко обходил верхнюю строку дугой по овалу плечиков (подобно тому, как это было сделано на Новолуганском котле). См. там же фото остатков котла, или то же – у М.Ю. Трейстера (Импортные бронзовые кованые котлы Азиатской Сарматии // Scripta antiqua, VIII. М., 2019, с. 164 – https://www.academia.edu/128944277/Scripta_antiqua).

Если судить по фото, менее произвольна по наблюдению и отражению точек всё же прорисовка Балахванцева и Шинкарь. Сохранилась лишь часть верхней строки. В ней видны, максимум, остатки двух букв, греческой Δ-образной и, предположительно (называю только по наглядности, чтобы объяснить пересечение с нижней строкой), кирилловской З-образной, Ʒ, с длинным хвостиком вниз, увиденной, конечно, по своему прообразу как дзета ζ (из неё З и произошла). До них предложены, но не видны ΔΔ (но по прориси скорее остатки Υ/ К/ Х и 𐤠; если мысленно слить трещину, то остаток первой буквы сместится, устраняя избыточный пробел, и станет напоминать ствол К с куском верхней ветви, такой же как К в другом случае). Что-то было и дальше, под коррозией (наиболее вероятна по остатку нижней петли ε или є). Нижняя строка сохранилась тоже не очень хорошо, с неясностями, особенно в середине, где разрыв металла несколько исказил надпись, сместив точки относительно осей букв (наглядно по отклонению ствола Р от прямой линии) и заставляя смешивать точки воображаемых стволов и ветвей верхней и нижней строки. Эту середину, с учётом повторяющихся элементов, можно восстановить как YѴ (может, первая ушла несколько вниз, чтобы обойти хвостик ζ, а может, у второй недостаёт низа ствола), т.е. ипсилон, продублированную в виде ижицеподобной буквы (возникшую, кажется, именно из ипсилона υ или латинской v). Если так, то повторение одного знака, конечно, указывает на стык слов. А варьирование формы буквы предполагает разночтение, т.е. (в очередной раз) греческо-латинское смешение букв и озвучек, какое – пока не понятно.

Следует внимательно вглядеться и в фактические контуры знаков. Из того, что отчётливо, нужно обратить внимание на разницу в изображении дельты. В первом случае она похожа на курсивную (треугольную с хвостиком), во втором – на вариант новолуганской дельты-фиты, лигатуру Δϑ, похожую на 𐐗 (по установленному факту обозначавшую там шипящий звук ЩЧ). Таким образом, предпочтительные греческо-латинские буквы такие: (…Υ𐤠)Δζ(Є) /  ΔI𐊯Y ѴN𐤠KOY. Если в самом деле употреблен смешанный алфавит, то одно слово точно написано по-славянски (ср. серб. jунак-молодец): (…иадзе…) дхиры унаку (дфира юнаку или щчиры юнака). С учётом какой-то трансформации греческих букв, контекста латинского кода, а также произносительной диффузии вследствие неточного письма можно восстановить по-разному. Хадзи (ходзы, хозы, хозяйства) двира / щчира юнака (малого, младшего). Но вероятнее (как более предметное) речь шла о КАДЗЕ < кадке-ка́тке, катаном котле. На фоне укр. двір (р.п. двору) `подворье, хозяйство`, кадівб-кадка, бел. кадзь, тат. казан: кадзе чиры юнаку (кадь чира малого). В любом случае надпись была номенклатурно-учётной меткой принадлежности котла-катки ко двору каких-то младших чуров (родичей, предков), вероятно, учитывая географию находки, – к общине, располагавшейся в зоне между Доном и Чиром. Само по себе такое сообщение какого-то индивидуального хозяина на собственной посуде совершенно избыточно. Но оно просто необходимо, если хозяйство общинное, очень большое, состоит из множества членов семьи и обслуги, а рядом, в тесном контакте находится какое-то другое подобное хозяйство соседской общины. Тем более такая надпись необходима, важна и значима, если соседские общины дальнородственные или вовсе чужие. Надпись идеологически указывает степени родства,  место и положение в общинной, страновой и хозяйственной иерархии.

Можно сделать некоторые выводы. Разумеется, памятуя, что они не стопроцентны, т.к. основаны на ряде последовательных допусков, возникших по мере восстановления надписи, текста и ситуации написания. Соотнося с Новолуганской надписью можно понять, что эта является однозначно бытовой, без какого-то сложного поэтико-языкового замысла. Её замеченная двузначность (которой могло и не быть, если буквы были более определённые) не замыслена специально, а является попутным результатом неточной орфографии и диффузного представления автора о своём языке. Надпись сделана хоть и не по прописи, но по примеру какого-то образца высокого стиля, вплоть до обхода верхней надписи, т.е. с плохим, полупамятным подражанием по форме и свободно по смыслу. Это означает, что в обиходе хватало общедоступных образцов. Писец писал в известной ему смешанной греко-римской «орфографии» на своём родном языке, который стопроцентно обнаруживается как южнорусский, украинско-белорусский диалект. Грамотность была как-то распространена, и система образования являлась более или менее единой, по крайней мере – в рамках большого донского региона, от Корсуни до Чира.

Благодаря этому единству «неустроенной» системы письма (плохо устроенной системы орфографии) можно точно пронаблюдать разницу языковых состояний, отразившуюся в двух надписях. В Новолуганской упоминался чан (с фактической мотивацией не от дъщанъ-дощатый, а от пщан-плещан, плавки-плёски, подсказанной сохранностью в греческой форме слова через Ψ). Базковский чан назван ка́ткой: по точной русской предметной мотивации скобяного, прокатного изготовления из блина заготовки, но с ярким местным выговором, оформленным через диграф Δζ, сбивающим и спутывающим мотивацию в древнерусское (современное) орфографическое состояние, превращающее кать в кадку. По произносительным способностям украино-белорусские (в будущем) пользователи не могли легко смягчить Т, а редуцировали иначе; греческие вообще не редуцировали: κάδδος / κάδος `ёмкость, урна, ваза, кувшин` (так или иначе все эти формы задолго до этого момента образовывались в тесном многовековом житейско-предметном контакте носителей разных языков, но без особого осознания различий; только русское слово кать имеет ясную мотивацию). Замечу, что вещи и слова ещё не разошлись, превращение только началось: кать-кадзь связывается с металлом и небольшим объемом около 4 л. (у греков доминирует стадия ещё не герметичной ёмкости, а смягчение удалось лишь как затруднение, удвоение звука). Лишь много позже кадка стала преимущественно деревянной и многоведёрной. Наоборот,  видоизменённая Δ (из лигатуры  Δϑ) варьируется, т.е. озвучивается не только северорусское ЩЧ, но и допускается (в качестве игры звуков) нормативно греческое ДТФ с греческим же оглушением (ср. θύρα [тфира], но р.п. не δϑiрy, а θύρη, тот же двір, двор, дворец, хозяйство). Т.е. по-украински и по-русски живая мотивация ещё ощущалась, но твір-твор, сотворенное хозяйство, ещё не стал двором (в этом частном случае – под влиянием произносительной гиперкоррекции, навязанной греческой дельтой). И предметно, и лингвистически Новолуганская надпись выражает более раннее, органическое русское состояние, а базковская – более позднее, южнорусское, под греческим книжным суперстрированием, вполне осознаваемым. Писец был нормально образован в местной школе, но, наверно, не был профессиональным бияном-набивщиком текстов на предметы.

Наконец, нужно ещё раз обратить внимание на композицию двух строк. Верхняя строка относительно нижней обходной расположена не по центру, а смещена влево, заканчиваясь как раз в центре, в месте максимальной путаницы знаков, которое к тому же закрыто пятном коррозии. Вероятнее всего, там была первоначальная номенклатура ёмкости, как на Новолуганском котелке 18: по параметрам котла, скорее 15, т.е. IЄ. Она также была глубоко выбита, что спровоцировало большую коррозию. Де-факто написано было число, но читалась оно в развёртке смысла: котёл, чан, кать(ка) на 15 кружек, а короче – кать 15, или даже, по метонимии, кадзь. Это значит, что писец на базковском котле, первоначально маркированном (ещё изготовителем) греческими буквами, просто воспроизвёл чтение номенклатурной семантики числа (катка-кадзь). Но сделал это после того, как обошёл нижней строкой буквы числа. Очевидно, они уже были плохо видны под нагаром, отчего он невольно прошёлся прямо по ним. Спустя немалое время, когда маркировка ёмкости стала видна ещё меньше, этот же, но, вернее, другой писец воспроизвёл её по памяти, но не цифрами, а буквами речи, стараясь не повредить, а лишь откомментировать как подсказку чтения числа (которое, видимо, уже не воспринималось или не понималось, отчего и З пошла по старому стволу I).

Элементы курсивной дельты, отличной от нижней лигатурной, признаки почти кирилловской Ʒ и «бытовой» орфографии в окончании кадзе (может быть, случайный остаток от числа IЄ) как раз указывают на более поздний характер написания. Предметные (износ, коррозия, нагар) и языковые (произношение, забвение) поводы привели к переосмыслению исходной надписи, социально-языковые обстоятельства (контакты и объяснения с более образованными авторитетными представителями) вызвали правку написания по новообразовавшемуся лексико-семантическому представлению, гиперкорректированному произношением, что и отразилось в новом подборе произносительных и графических элементов. Именно так всегда, во взаимном круговом влиянии вещей, письма, речи, логики и происходят изменения в логике-вещах, языке и письме. В данном случае языки и письмо последовательно переходили в древнерусское «наддиалектное» (по А.А. Зализняку), точнее, в древнерусское орфографическое состояние. Тут – самая ранняя возможная стадия формирования древнерусской графики и орфографии.

По признакам захоронений и предметов в них новолуганскую надпись относят к рубежу эр (условно 0 в.), а базковскую к 2-1 вв. до н.э. По соотносительной семантике сообщений и соотносительной же графике написаний базковская моложе и должна бы относиться ко 2-3 вв. н.э. Во всяком случае, в такую дату легче поверить, поскольку и хронологически было бы ближе к современному русскому состоянию.  Понятно, что нужно уточнять датировку надписей.

При том что первая надпись пойетически и семантически древнее, само написание, поскольку оно выражает выверенное тиражируемое сообщение, технически могло быть копией какой-то древней версии, сделанной в какой-то очередной раз (по Трейстеру, котлы близкой формы, «прототипы» и «подражания», бытовали во всей Циркумпонтиде около 1000 лет, с.154). Таким образом, датировка самого захоронения и даже сосуда не является гарантией верной датировки семантики и поэтики надписи. А если она неверна (т.к. текст читается ошибочно), то это влечёт и ложное представление о палеографии начертаний, отчего и к внешним палеографическим датировкам нельзя относиться с однозначным доверием. Точной может быть только комплексная датировка, основанная на поэтике вещей (от физики и химии  материалов до техники и археологии) и слов (от ситуации написания до хронотопического события бытия).

Наоборот, базковская надпись стопроцентно связана со своим носителем, и все изменения написаний произошли за срок эксплуатации котелка. Если верна датировка захоронения, то и все открывшиеся признаки языков и письма следует относить к тому же моменту 2-1 вв. до н.э. Срок эксплуатационного износа металла не мог быть меньше десятков лет, но вряд ли – сотни лет (даже при максимально бережном отношении и, по Балахванцеву и Шинкарь, «передаче по наследству»). Прототип новолуганского котла с надписью был сделан точно до изготовления базковского, может быть, как часть серии. Если усреднить вероятности, прототипическая надпись должна появиться где-то на 100 лет раньше базковской. Это предположение поддерживается с другой стороны замеченными языковыми элементами греческого языка и тем, что сообщение опирается на развитую греческую систему письма, как-то отражающую уже имеющееся (с 4 в. до н.э.) греческое койне. Разумеется, могут быть и соображения с сомнением в такой архаизации прототипической надписи. Если говорить осторожно, новолуганская надпись была изобретена не раньше 3 в. до н.э. и не позже рубежа эр, а базковская исполнена не раньше 2 в. до н.э. и не позже 3 в. н.э. Поскольку пойетические данные не отложены в систему, а палеографические требуют проверки (прежде всего на уровне чтения конкретных источников), то уточнение датировки следует делать прежде всего с предметной (физико-химической) и археологической стороны.

Широкий диапазон датирования вполне укладывается в так называемую сарматскую эпоху. По множеству известных историографических, археологических, генетических данных сарматское население было разнородным не только этнически, но и во всех отношениях (аборигены, переселенцы с юга и востока, кочевники, земледельцы, ремесленники) (см., например, В.С. Седова: «Сарматское население лесостепи формировалось как за счет притока из степных территорий, так и в результате аккультурации и сарматизации аборигенных земледельцев». Славяне. М., 2002 –  https://litlife.club/books/137165/read?page=37). Поэтому в большом донском котле легко могли соседствовать самые разные общины. Но настоящая проблема состоит в том, как они все общались. Большое число памятников греческими знаками говорит о том, что использовалась в основе одна система письма, которая на рубеже эр стала активно меняться по местностям. Как долго считали греки, в Причерноморье все писали не только их буквами, но и на их искажённом языке. Традиционные специалисты, действующие только по греческо-западным мифоустановкам, считают так до сих пор. Но фактически в видоизменённых буквах выясняются русскоязычные надписи. Как и сейчас, территория, совпадавшая в начале эры с птолеемеевской Сарматией (по Висле, Карпатам, Понту-Каспию, Уралу), была объединена русским началом, контролем и влиянием.

---

Книга по этой теме, добавленная для продажи:  "Гидроним Волга как упаковка реальной и языковой истории. К методологии сравнительно-исторического исследования на примере конкретной этимологии. 2017, 178 с."