С 1950 г. известен довольно большой отечественный памятник письма из Старой Ладоги. На одной плоской грани оструганного елового прутика длиной 42 см и толщиной 1,5-2,6 см, будто бы специально расщеплённого выемками с тонкого торца, вырезано около 50 рун, а на другой стороне – три не рунических галочки. Таких палочек для записок, бытовых, деловых, памятных, поэтических, аналогов берестяных грамот, позже в Европе найдены тысячи. См.: Е.А. Мельникова. Финансовые документы на рунических стержнях // Древняя Русь. 2024, с. 120-133 – https://www.drevnyaya.ru/vyp/v2024.php. По типу рун и многим европейским аналогам rúnakefli (рун-палочек), наш стержень однозначно считается скандинавским.  Н.В. Энговатов: «Скандинавский характер стержня выше подозрений» (Находки рунических надписей на территории СССР // Скандинавский сборник VI. Таллин, 1963 –  https://ulfdalir.narod.ru/literature/articles/ussr.htm?ysclid=muau7kqsq0763315955). Самые короткие точные сведения о документе в исполнении Е.А. Мельниковой см. на сайте «История письма европейской цивилизации» (Староладожский стержень – https://gis.spbiiran.ru/other/scandinavian-rune/runes/9). По её словам, «большая часть знаков читается отчетливо». При этом точно расшифровать текст почему-то не удалось (только академически благонадёжных, консенсусно возможных версий не менее 8), но по скандинавской озвучке явных и предположенных рун написание практически всеми считается «скальдическим стихотворением с аллитерацией».

Выходит, отечественный памятник совсем не отечественный. Текст написали какие-то варяги, находники в будущую Русь (свеи, готы, германцы). Но при разборе фактических деталей не всё однозначно. Палочка найдена при раскопках Земляного городища в Старой Ладоге в стратиграфическом горизонте нач. 9 в. (по датировкам В.И. Равдоникаса и уточнению Г.Ф. Корзухиной) внутри большого жилого дома, по Равдоникасу и К.Д. Лаушкину,  в куче мусора (Об открытии в Старой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 г. // Скандинавский сборник IV. Таллин, 1959, с. 43 – https://ru-sled.ru/ob-otkrytii-v-staroj-ladoge-runicheskoj-nadpisi-na-dereve-v-1950-g), видимо, бесхозяйственно накопившегося и почему-то не вынесенного. Они же утверждали, что пол был из тесаных брёвен. Нужно согласиться с Корзухиной, что определение границ дома неправильно и куча была между постройками (О некоторых ошибочных положениях в интерпретации материалов Старой Ладоги // Скандинавский сборник XVI. Таллин, 1971 – https://web.archive.org/web/20231220032013/http://ulfdalir.narod.ru/literature/articles/ladoga.htm). Так или иначе, мусор, в том числе ненужную поэзию, просто прозаически втаптывали в землю, хотя может, это случилось в связи с резкой сменой хозяев. С.Л. Кузьмин: «С 770-х и вплоть до 830-х гг. …на поселении наблюдается стабильность и его рост… Отличное и от Скандинавии, и от прежних традиций Северо-Запада новообразование может рассматриваться как основа дальнейшего формирования древнерусской культуры в ее северном варианте… Около 840 г. мирная жизнь поселения нарушена, и оно гибнет в пожаре… Ок. 840 – ок. 865 гг… появление… «большого» дома каркасно-столбовой конструкции с очагом на центральной оси, выделяющегося размерами и расположением. С этим сооружением связана находка палочки с руническим текстом… Дома… сочетают североевропейскую и восточноевропейскую традиции… Можно уверенно сказать, что какая-то часть населения, как мужского (судя по домостроительству), так и женского (судя по украшениям), осталась на поселении, но его социальный статус переменился…  Около 865 г. поселение вновь подвергается тотальному разгрому… Около 840 г., в момент пика экспансии викингов на Западе, свеи захватывают Ладогу, превращая ее в базу для походов за данью к «племенам» Верхней Руси» (Пожары и катастрофы в Ладоге: 250 лет непрерывной жизни // Ладога — первая столица Руси. СПб., 2003, с. 45-57 – https://web.archive.org/web/20210414114850/http://www.ladogamuseum.ru/litera/kuzmin/pub21/). Момент утраты стержня (стратиграфической датировки до 840 г., т.е. до заселения «свеев») в любом случае позже момента изготовления и написания. Неужто писали местные? Равдоникас и Лаушкин это исключают, ссылаясь на многочисленные находы варягов: «В результате этого культурного контакта стержень с рунической надписью оказался в славянском поселении… Стержень... у последнего владельца, по-видимому, не вызывал особого почитания. Вряд ли он понимал смысл написанного. Иначе стержень со знаками, имевшими несомненно священное значение для его первого хозяина, не очутился бы в куче хозяйственных отбросов, вместе с поломанными ложками». Это всего лишь возможное мнение, заданное традиционным знанием. Удобнее всего вообразить бога на машине, приносной характер надписи, исключить местную самодеятельность и своеобразие. Но если сопоставить сведения и даты, может, последними владельцами, не понимавшими и выбросившими, были именно варяги-свеи. При таком тесном симбиозе соседского проживания и повременного наложения застроек, изготовить стержень мог кто угодно. Как известно по летописям, решающее призвание варягов случилось в 862 г. Но до этого какие-то не раз захаживали в земли руси, чюди, словени, кривичи и меря, имаху дань, насилие деяху, изгонялись и т.п. И это длилось не три сказочно летописных года, а гораздо дольше. По Г.С. Лебедеву, если сократить до сигналов, «до середины 830-х гг.»  был «полувековой период» становления «Верхней Руси» под началом «хакана росов Дира» (Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005, с. 431 и др. – https://djvu.online/file/QkX2uSccb9SlZ).

Таким образом, кто и какой кривой мерой начудил эту вещичку и нарезал слова, нельзя знать заранее. Совершенно наивно до расшифровки, по внешнему виду знаков или месту находки, назначать авторов и язык написания, не говоря уж о жанре и поэтических фигурах. Это значит избирать предвзято, по внешней установке, коллективной или личной, т.е. произвольно, ненаучно.

Произвол очевиден, стоит лишь взглянуть на версии переводов ещё при начале толкования находки. Мельникова привела самый «обоснованный» перевод В. Краузе.: «Умер в выси одетый в [могильный] камень владетель трупов (=воин), сияющий, губитель мужей, в могучей дороге плуга (= в земле)». Детальнее историю чтения надписи она изложила в книге «Скандинавские рунические надписи». М., 2001, с. 203-206 – https://www.studmed.ru/view/melnikova-ea-skandinavskie-runicheskie-nadpisi_5a6db7936a3.html. Для компактности приведу примеры оттуда. В. Кииль: «Хвост [стрелы] одет в оперенье, блестящий наконечник притягивает добычу в большом числе». Даже не касаясь бессвязности семантики, трудно поверить, что это переводы одного текста: между ними нет ничего общего. Поэтому они опровергают друг друга. Г. Хёст в разные моменты оспорила сама себя и придумала даже два варианта: «Шатры Вальфрида / объяты колдовством. / От копий Нифлунгов / урожай трупов будет ужасен». «Наверху (= на щите) облаченный в свое оперение (= оперение орла), покрытый инеем владыка; сияющий лунный волк; пядей плуга широкий путь». Как же это у неё (да и у них) получилось? Мельникова причину проблем видела в том, что «из-за многозначности коротковетвистых рун и неясности некоторых знаков текст представляет большие сложности для прочтения» (с. 204). Но всё же привела эти варианты как вероятные, а забраковала только «фантастические толкования» И.А. Фигуровского из-за того, что тот не узнал рун на стержне и вообразил протоглаголицу. Добавлю, сверх того ещё и читал вверх тормашками и задом наперед: «Пазь поковье по лодияхъ. Домодзи ловочу Вреворусу. Пелегол есть (Охраняй кованые изделия на лодках. Помоги ловчему Вреворусу. Позаботился хорошо)» (Надпись на луке из Старой Ладоги // Уч. зап. Елецкого гос. педагогического института. Липецк, 1959. Вып. 4. С. 199-214). Да, это фантазии так фантазии. Хотя по семантике получилось ничем не хуже и не лучше остальных. Неужто читать можно, вообще не обращая внимания на фактические знаки?  Увы, пока читают именно так.

 Тем не менее нет никаких оснований по виду знаков подозревать не руническое письмо (что не значит – скандинавское). Хотя бы поэтому академический подход с его произволом расшифровки слов и поэтических смыслов, может, всё-таки оправдан тщательностью отражения и чтения букв. Но хорошо видно даже по началам двух чтений Хёст (taufr ofvarið… / уfir ofvarðr…), что знаки учитываются по-разному, добавляются или удаляются произвольно, свободно комбинируются. Значит, к тексту относятся не как к тексту, а как к алфавиту. Так прочитать можно всё, что захочешь. Это не чтение, а подгонка к интуитивно ощущаемому смыслу, заданному культурным, мировоззренчески настроенным ожиданием своей правды, соответствующей давно отложенному общепринятому знанию о той эпохе и письменах.

К сожалению, это не чья-то индивидуальная причуда, а норма. Хотя, конечно, после Хёст к делу подходили более тщательно, и постепенно сложился консенсус в наблюдении знаков (но не в восстановлении текста). Ниже разночтения помечены красным. Энговатов честно не добавлял лишних знаков, а чёрточками обозначил нечитающиеся: uf–rufuaRiðR–al–ualiRri–sfran–anafratfibulsinibluka (51 знак). Транслитерация Краузе на 53 знака: (t)u (u)fir uf uaRiþR hali ualtR rias frąn mąna krąt fibul sin i bluka (восстановление высказывания на 59 знаков: dó yfir of variðr halli valdr (h)ræs fránn, manna grand, fimbul sinn i plóga). Ю.К. Кузьменко в очередной раз проанализировал предыдущие чтения и мотивировал вынужденность разночтений: «Одна руна мoгла иметь несколько значений, напр., руна u регулярно обозначала /u/, /y/, /o/ или /ö/ и, кроме того, могла обозначать дифтонги /au/ и /ey/… Часто отсутствует разбиение на слова.., (могли – Ю.Р.) не обозначать следующие друг за другом одинаковые фонемы, даже на стыке слов и не обозначать носовые перед шумными согласными. Таким образом, уже сам тип письма предполагает возможность нескольких интерпретаций» (Руническая надпись на деревянном стержне из Старой Ладоги // Именослов. История языка. История культуры. М., 2012, с. 245 – https://vk.ru/doc7293550_495984695?hash=9FzEzT7hzZDmYc37DzOztkbO1GIF6IOUwAptQPZJZMw&api=1&no_preview=1). Несомненно, руническое письмо и было таким избыточно гибким. Разные авторы и читатели в разных текстах и моментах действительно могли резать и означивать руны по-разному (но в одном тексте всё же всегда единообразие). Поэтому искусство рун и заменили строго орфографические фонематические системы. Отчего понятно, что термин фонема применён некорректно, будто орфография спутана с произношением. Руны выражали, максимум, аллофоны, но вернее – переходные звуки до установления фонем с помощью точно закреплённых букв, т.е. до орфографии. Именно поэтому переход могли не обозначать двумя буквами, считая просто долгим звуком. Дешифровка Кузьменко, одна из двух близких (не считая двух прежних ошибочных, по его поздней оценке), блестяще показывает, что при заданных вольных условиях ассоциирования знаков и звуков заданного языка, когда то и дело один и тот же знак меняется даже на две разные фонемы сразу (i = ie/ æ/ im, u = ó/ o/ v/ u/ au, а = е, n = nhn и т.п.),  вчитать в текст можно всё, что захочешь и заранее установишь. Транслитерация (помечены только отличия от Краузе): (þ/t)ufi (i)r uf uaRiþR hali ualtR rils frąnmąn a krąt fibulsin (n)ibluk a. Восстановление: þófi es (er) of vaRiðR, hali veltR, (h)ræls frą:nmąn á grąnnt fimbulsin. (H)neflaug (Iflaug) á. Перевод: Сверху одетa кудель, веретено крутится, сверкающая (ясноокая) дева хрэля (пряха) имеет (или будет иметь) тонкую длинную нить (или тонкую длинную последовательность). Невлауг (или Ивлауг) владеет (прялкой).

Как видим, не менее 9-10 знаков сомнительны, воспринимаются по-разному, с варьированием. Это и есть главная сложность (лично меня удерживающая много лет от чтения). Заранее ясно, что невозможно заметить несомненный текст. Обязательно будут с виду недоказуемые домыслы. Де-факто почти в каждом слове зияние. А поскольку слова короткие, то и возможностей для восполнения зияний слишком много. И ещё больше возможностей, когда вопреки написанному, систематически и немотивированно меняют одни руны на другие, вроде u на v (хотя тут же есть нормативные руны для них, тут f). Тем более, когда допускают сразу несколько германо-скандинавских языков чтения, даже не пытаясь применить вполне обоснованный поэтикой и коммуникативной лингвистикой принцип автоматического чтения, которое наиболее уместно для простых людей в ту эпоху: «Когда человек слышит звуковой образ слова, то в его языковой памяти автоматически вызывается соответствующее значение (или значения) слова... Поэтому при чтении сначала происходит реконструкция звуковых образов, лежащих в основе графических, а уже затем через звуковой словесный образ происходит «вызывание» его значения» (Филиппов К.А. Лингвистика текста. СПб., 2003, с. 83 – https://djvu.online/file/0bwjAr3TlrwWq?ysclid=muzd89wpug482963097). Тогда не было никаких причин мудрствовать – ни знаний, ни опыта, ни учебников, ни учёных степеней. Читатели понимали лишь то, что слышали при чтении вслух, а читали по известным, дедовым азбукам (которые сохранились в отдельных записях на камнях, костях, дереве, вещах). Напомню, что в каждом европейском регионе с древности были свои версии футарка (см. Начала футарка – https://inform-ag.ru/publications/409/, Чешские руны… – https://inform-ag.ru/publications/429/). Вдобавок люди ведь всегда говорят не так, как считают учёные в учебниках, а так, как людям кажется, что они говорят правильно, учёно (т.е. пишут по своему текущему орфографическому навыку). Нет никаких оснований с порога менять или вставлять буквы. Нужно для начала просто услышать записанное, не правленое, но целое. Таких слов Краузе обнаружил всего три в конце фразы: fibul sin i bluka. Почему-то многознающим учёным не удалось без искажения узнать эти слова «по-скандинавски». Но по отдельности каждому слову найдётся множество аналогов в разных языках: лат. fibula `скоба, застёжка`, bul с англ., нидер. и т.д. `бык`, с турец. `найди`; sin с англ. `грех`, серб. и другие славянские `сын`; лтш. bluķis `чурбан`, рус. блука `бродяга`, блуга `отбившаяся от стада скотинка`. Понятно, что всё это разрозненные случайные созвучия, которых может быть бессчётно. Зато русскому человеку не составляет труда услышать: (…фи) бул син и блука; (…ви) был сын и блука (с украинским акцентом). Как замечено по ситуации, вполне могли присутствовать русские, если не авторы, то речи. Но возможно, это тоже случайное совпадение слов, тем более что смысл с виду нецелостен. Необходимо проверить для всех возможных языков семантическую сочетаемость в контексте всех других слов, которые прежде ещё нужно прочитать и выделить.

Таким образом, первая и главная проблема – воспринять знаки и максимально восстановить текстовый ряд, сначала без значений. Далее, если возможно, по ряду знаков следует установить навык (местную традицию) письма и язык (по минимуму, как систему произношения). А попутно отгадать назначение предмета и цель написания, указывающие на тип содержания и жанр. Лишь потом, соотнося знаки предположенного письма с произношением предположенного языка, можно угадать и восстановить высказывание.

Казалось бы, так и делают. Но нарушают указанную последовательность выведения, опознают поспешно (считая палочку луком, стрелой и т.д., угадывая слово, а то и мелодию по одной-двум буквам) и не отказываются от учёных установок (заранее назначая скандинавский ключ письма и язык). Из всех опытов частью точен Кузьменко, который, пусть и не сразу, но спохватился сначала внести «полную ясность относительно функции самого предмета» и затем строить расшифровку, подгоняя к этой функции. «Староладожский стержень с расщепленным одним концом и обрезанным другим и относится к коротким прялкам-рогулькам» (с. 255). Имеется в виду, конечно, не прялка в позднем смысле (ныне, видимо, забытом; тем более не самопрялка с колесом и ножным приводом) как приспособление, позволяющее превращать шерсть или другое волокно (кудель) в кручёную нить, состоящее из вертикальной кудельной лопаски (либо плоской лопасти, либо большой рогатины), жёстко, для натяжения нити, закрепленной в донце, в сиденье для пряхи, одной рукой теребящей кудель, вытягивая и направляя её в нить, а другой вращающей веретено, на которую сама собой наматывается скручивающаяся нить. Эту работу одной рукой никак не сделаешь. При большом опыте и ловкости, максимум, можно на мгновение оторваться от кудели и почесать нос. Все другие допущения сказочные, намеренно указывающие на чудо прядения, гиперболизирующие ловкость и хозяйственность пряхи. Одной рукой можно крутануть веретено, бросить его, чтобы теребить секунду, пока веретено падает по инерции, потом всё равно нужно задействовать две руки, чтобы намотать кусок нити на веретено (хотя можно допустить, что были такие ловкачи, которые через секунду теребления той же рукой подсекали и ловили падающее веретено, запуская намотку, и т.д.; в таком случае работа была бы непрерывной). Боюсь, Кузьменко плохо представлял себе это занятие. Мне приходилось не только наблюдать, но и пробовать работу с веретеном самому (с очень малым успехом). Прясти можно и без прялки, и без рогульки для кудели. Правша прижимает кудель к животу предплечьем левой руки и этой же кистью теребит её, а правая рука управляет веретеном. Зажать локтем такую тонкую палочку длиной с предплечье и с пучком кудели на краю невозможно, тем более невозможно её теребить без осевого вращения и болтанки. А для составной прялки такая тонкая лопаска (вставляемая в дырку донца) будет слишком хлипкой и неудобной для вытягивания нити.

Для наглядности, какой могла быть рогулька-прялка и как происходила работа, см. картину В.А. Тропинина «Пряха».

Нетрудно увидеть, что тут совсем не рогулька, а палка толщиной чуть не в полруки и даже видимой длиной в два предплечья (для маленькой девушки – не менее 60 см.), но скорее всего до сиденья или даже до пола.

Возможно, были, но не в глубокой древности, усовершенствованные приспособления (с которыми лично я не сталкивался), со специальной рогулькой, не предполагающей теребления и вытягивания. Суть можно понять по картине С.В. Бакаловича, хотя деталей не видно, а поза пряхи демонстрационная, не рабочая.

Есть ощущение, что в рогульке заключён уже заготовленный клубок чёсаной и вытянутой, но не свитой нити. И палочка тоже увесистая, также в два предплечья. Подробно весь реальный процесс со слов пряхи А. Богдановой и с видео  см.: Традиционная технология прядения шерсти на веретене (https://taju.ru/katalog/traditsii-narodnogo-iskusstva-v-sovremennoj-kulture/traditsionnye-tekhnologii-v-kontekste-sovremennoj-kultury/traditsionnaya-tekhnologiya-pryadeniya-shersti-na-veretene).

Но если бы даже стержень был рогулькой прялки, зачем подписывали его, тем более таким отвлечённым оборотом, словно опасались забыть, что держат в руках и кому оно принадлежит. Перевод Кузьменко нелогично объединяет два жанра: поэтический образ процедуры прядения и владельческую подпись. Совместить это можно лишь так, будто владелица сочинила стих, записала для памяти, а подписала, чтобы защитить своё авторство. В силу ничтожности приспособления и тривиальности поэзии очевидно, что владельческая подпись в обоих смыслах избыточна. Тем более в те времена никаких идей авторства не было и в помине.

Наконец, по фото хорошо видно, что конец палочки не совсем расщеп.

Эта рогулька специально выделана – двойной вырез зубцов (расщеплённый под нагрузкой), видимо, огорелый, а затем обгнивший и осыпавшийся. Вероятнее всего, это держак лучины, светец. Очевидно, при дефиците металлов светец делали и деревянный. Рыхлая ель в этом отношении самая удобная порода: перед вставлением лучины достаточно её намочить в воде, и она уже не воспламенится. Там же в Старой Ладоге нашли самые ранние железные светцы 10 в. (Баранов Д.А., Баранова О.Г. и др. Светец // Русская изба… СПб., 1999, с. 304 – https://www.booksite.ru/fulltext/rusizba/text2.pdf). Конечно, деревянный выбросили, когда появилось новшество (пришла новая цивилизация), а надпись была не важна или её не могли читать. Это значит, что она была сделана намного раньше датировки. Несомненно, подобных деревянных светцов не могло быть найдено много, раз уж его не опознали. Достоверной информации я не нашёл, да и не искал. Поскольку сотнями находят версии светцов, сходных по размерам, но не для лучины, а для лампады, и тоже не опознают.

См. сводку Е.А. Тяниной о «стержнях с фигурным завершением, изготовленных из комлевого сучка» в виде «орнаментированных булав», «голов» человека или животного, «рук», «крюков» и т.п. (Шаровидные деревянные навершия средневекового Новгорода // Исторические исследования. 2015, № 3, с. 275-290 –  http://www.historystudies.msu.ru/ojs2/index.php/ISIS/article/view/51/135). Достаточно взглянуть на образцы, чтобы заметить, что головка-комель штыря устроена для зацепа: для его удобного удержания при втыкании (в стену, под балку, под камень) и для удержания дужки посудины с маслом и фитилём. Несомненно, традиционная форма держака не случайна и подсказывает его происхождение. Всё началось тогда, когда не было ни лучин, ни лампад. Максимум, что могли в тёмное время, поднять из костра ветку или палку с обугленным концом и, развевая её перед собой, чтобы она раздувалась и искрилась на ветру, освещать так ближайшую зону. Рано или поздно заметили, что комлевая часть палки, головня, тлеет от резких пассов дольше и даёт больше света. Особенно если подпаковать её мхом и травой, получая первый пакел-факел, λαμπάς-светоч. Тлеющие комли-угли стали закреплять для постоянной подсветки. Дальше дело техники. Выгорая, факел лом-пасс ломался и падал; подвешивали под ним под, чашу с водой, с маслом, так и получив лампаду. Выгоревший комель всегда имеет причудливую конфигурацию; по мере пользования им, выступающие части затираются и полируются, что и провоцирует на дальнейшей изящное оформление.

Т.к. светец – предмет постоянного пользования, находится на виду и связан с источником света, на нём уместна какая-то важная светоносная надпись, всегда необходимая под рукой. Например, памятка о каком-то сложном периодическом действии, предписание власти о норме налогов (чтобы исключить левые поборы), постоянно используемый оберег с ежевечерне повторяемым заклятием. Это и есть возможное типовое содержание надписи, сделанной на бытовом предмете исключительно с прикладной практической, а не поэтической целью, как и большинство грамот на стержнях или берёсте. И это содержание установлено не по личному произволу, не по учёной установке, а строго по необходимости смоделированной ситуации пользования предметом.

С такой подсказкой уже можно перейти к деталям. Для восприятия знаков не обойтись без наблюдения фотографий.

Эта сделана с сайта «История письма…», на котором можно достичь максимального увеличения. Иначе ничего не увидеть.

По ясно проявленным волокнам ветки (лучам мягкой ели), свидетельствующим о затёртости древесины, а поэтому и об износе надписи, видно, что руны резались на аккуратно стёсанном срезе. Несомненно, по верхнему и нижнему краю, особенно в начале срезывания плоскости, стёс был не только на сердцевине, а на слабой оболони веточки, которая даже при эксплуатации стирается тем быстрее, если была повреждена резом (при одинаковом усилии рез по оболони проникает глубже, тем самым вызывая её быстрое пересыхание и шелушение). Больший износ начала надписи говорит о том, что палочку постоянно обхватывали за толстый конец ниже надписи. Первоначально прямоугольное поле служило направляющей рамкой знаков (как линии прописи). По размещению рун строго в границах поля виден точный расчёт и давняя выверенность количества слов, очевидно, записываемых уже не в первый раз. Писец старался избежать срывов и написать быстро и чётко. Было трудно приспособиться, особенно в начале, и зафиксировать стержень левой рукой (позиция двух рук определила левосторонний наклон рун, усиливающийся до середины, а потом сознательно выправляемый). Т.к. запись начиналась с узкого конца стёса, постепенно руны выросли в размерах. Нормативная высота приблизительно в середине. Первые знаки были лишь немного ниже. Написаны они несколько разряженно (труднее приткнуть ветви к короткому стволу руны), а последние заужены так, что ветви соседних уместно подкладывались друг под друга.

По этой причине длинные ветви (тонким резом) наиболее сближенных стволов царапались осторожнее и плохо сохранились. Например, в предпоследней руне нижняя ветвь не дописана, истончена и отклонена. Возможно, чтобы не наползти на соседнюю ветвь (тогда это ᚷ-g), возможно, случился вензель при конце расслабляющегося усилия (тогда ᚴ-k). А предыдущая ᚷ как будто по первой причине (чтобы не наползла) исправлена из ᚴ (вряд ли из ᚠ: нижняя ветвь сделана одним резом, без стыка). По Кузьменко, похожа на «комбинированную руну fk или kf», но «в начале слова невероятно» (с. 266) (замечу: не может быть «начала слова», пока не установлены все знаки). Но возможна и поздняя правка в ᚷ из ᚴ, если следующую руну вдруг приняли за старшерядную ᚲ-k. Она не вполне нормативна, большая по размеру (поэтому её не воспринимают). Если она была поводом правки, то писец знал разные версии письма и, возможно, невольно отразил влияние латинской C.

Зато короткие ветви (локальным вдавлением треугольного острия, похоже, острого гранёного шила или сапожного ножичка) и видимые срывы (нижняя ветвь знака 9), заглублены сильнее и более отчётливы. Все первоначальные ветви клинообразны: точка и протяг, слабеющий-утончающийся к концу и едва переходящий за ствол. Если ветвь от ствола, она начиналась с угловатой точки прямо на стволе. А повторы более тупым острием равномерно жирные (отчего и срывающиеся или недоведённые до ствола).

В связи с этим стилем прорезания полезно сравнить похожие знаки, которые вызывают меньше сомнений. Шесть раз употреблена ᚢ (u), везде, кроме первой стёртой, одинаковая, угловатой крышечкой, с началом ветви ниже макушки, которая в первой утрачена. Несколько раз повторяется ᚠ (f, v). В начале, особенно в первом случае она почти не похожа на себя, тут без ножки. Очевидно, в начале строки утрачен и верх, и низ, а стёртости верхов следует ожидать, как минимум, до середины надписи (по вилянию и потёртости верхнего луча ели можно угадать утраченные языки оболони). Если сравнить все ᚠ, в первых двух ветви поновлены (видны остатки старых), а нижние ветви дописаны позже взамен утраченных верхних ветвей. Нужно обратить внимание на две разных А: старшерядную ᚨ и младшерядную коротковетвистую 𐰮, – и похожие на них, выписанные не одинаково. Вероятны разные варианты произношения А, но заранее нельзя знать, какие (учитывая выявленный у писца опыт старших рун, ᚨ скорее всего была носовым). Кроме того, если где-то стёрты ветви, первую можно перепутать с ᛚ-l, c ᛏ-t или с ᛁ-i, а вторую – с ᛓ-b. Например, руна 4, видимая как ᛚ, но для удобопроизносимости произвольно принимаемая за ᛁ-i, с учётом стиля, износа и при увеличении (с видимым намёком на стёршуюся ветвь в середине) выявляется как ᚨ. Кузьменко не увидел даже верхней ветви, о которой сообщала Хёст: «Мне при осмотре стержня не удалось обнаруживать эту царапину» (с. 257). Да и фото он дал плохого качества, на котором не видно вообще никаких деталей. Приведу его для демонстрации и ради того, что на нём сопряжены руны, нумерация и транслитерация.

 Руна 8 – это ᛓ, очевидно, вместо утраченной верхней ветви (едва заметна приствольная риска на уровне верхних ветвей всех других b) неловко сымитированная в самом низу другим инструментом и писцом после изрядного износа и какого-то критического перечтения. Подобное жирное поновление нижних ветвей видно и в двух последних b (небольшой разворот и остаточные риски прежней ветви). Если учитывать стиль нанесения и поновления этой руны, такую же можно угадать в руне 18 (считающейся 𐰮): верхняя ветвь скрыта раковиной (но её фантом в нужном месте виден). Увы, никто не замечает этих деталей и не принимает правку в расчёт. А раз замечена дописка, то она, конечно, была и в первом знаке, самом коротком, стёршемся: к оставшейся нижней половине ствола по смыслу приписали корявые ветви ᛏ (что Энговатов понял как своего рода двоеточие начала текста, а Кузьменко отверг: «Эти щербинки нанесены другим предметом, чем руны, и очевидно не относятся к надписи», с. 267; да, не относятся к первоначальной надписи, но к правке вполне). Несомненно, следует ожидать правку и в каких-то других случаях.

Например, нужно обратить внимание на ᚱ, по Энговатову, «опрокинутую», «бесствольную», по Мельниковой, «без вертикального ствола», которая выглядит как 𐰩-s (в первом случае со стёршейся нижней ветвью). Из-за этой неполноты её считают часть предыдущей руны (объединяя в одну 4-4а и 21-21а). Кузьменко решил, что знак «недописан» («Если интерпретировать только то, что начертано, то более всего этот знак похож на руну s», с. 258). Тем не менее s маловероятна (есть и характерная, точно прописанная ᛌ). На самом деле при увеличении и внимании везде можно заметить остатки стволов: в первом случае тонкий штришок сверху и снизу (центр повреждён «выбоиной»), во втором 21а и третьем 25а – чёрточки в центре у схождения ствола, петли и ветви. Считается, что такова же 32а, действительно похожая на ᚱ по ветвям. Но она ниже, верхней петли нет, а верхняя и нижняя ветвь прорезаны одной дугой почти без разрыва, и, самое главное, нет и намёка на ствол слева. Есть вероятность, что это, как сказано выше, старшерядная ᚲ-k. Но т.к. она самая бледная среди окружающих, может, она оставлена без правки поновителем, посчитавшим стертую r за k (в таком случае последовательность рун сначала ᚴᚱ, позже ᚷᚲ). Очевидно для подлинных ᚱ: делая быстрый вертикальный рез ствола, писец больше усилий прилагал к прорезанию правых дуг, в точке их стяжения (особенно в центральной) невольно процарапывая и вдавливая древесину троекратно. Именно такие усиленные отметки, чаще кажущиеся точками, и сохранились без правки и в других случаях (10, 13, 20 и т.п.).

Например, Кузьменко вслед за коллегами отметил для 13 «углубление посредине вертикальной линии как точку для обозначения h» (с. 262). Если была лишь точка, то это была бы уже пунктированная руна, что превращает надпись в винегрет разновременных стилей. При увеличении просматривается не угловатая подлинная точка, а видимая точка пересечения, т.е. косой штришок как остаток ветви, ниспадающей от предыдущего ствола. Можно подозревать, что 12-13 – одна руна, стершаяся, а потом исправленная иначе. Поновитель, не заметив макушки (отпавшей вместе с оболонью), воспроизвел первый ствол от подлинной точки начала отходящей ветви, получив две iI (укороченную и длинную, краткую и долгую, что вполне допустимо, например, для украинского, где их три:  і, ї, и), il (с греко-латинским опытом, что тоже нормально в начальной Руси). К сожалению, исправлений не замечают. Эти знаки, «руны 5-12» всеми, по Кузьменко, «читаются и интерпретируются без проблем» (с. 261): укороченные 9 и 12 как R (ᛧ, сокращенный коротковетвистый вариант ᛉ), длинная 10 – как ᛁ, а длинная 13 – не i, неудобная для сочетания с соседними, а ᚽ (пунктированный вариант полноветвистой ᚼ). Но все R совсем не коротки (выше первых рун), над всеми подозревается повреждение либо оболони, либо раковины гниения и при всех есть какие-то отметины.

Вне сравнения сходных исполнений неразрешимы разночтения и по руне 20. Кузьменко: «Читалась Адмони и Сильман как i, и это чтение принимает Чииль. Хёст предлагает чтение t, находя «слабый след», идущий направо от вершины основного ствола. Чтение t принимает Краузе. Мне этого слабого следа обнаружить не удалось, хотя верхняя часть ствола видна слабее, и теоретически можно предположить существование ветви справа (l) или слева (t)» (с. 263). То же в 28, явной ᛁ, которую по повреждениям сверху принимают за ᛘ/✝-m. Такова же 34, по виду ᛁ, принимаемая за ᛏ (по Кузьменко,  «прочерчена четко», с. 266; сверху две линии повреждений, ниже фантомы линий, что-то может быть понято как ветви t). Подобное и в руне 27, принимаемой за ᚿ-n, в которой при увеличении можно разглядеть справа не только добавленный фантом, но истёршуюся ветвь, и по отдельности и врозь образующие невозможную италийскую руну 𐌊 или неловкую латинскую. Гораздо легче думать, что первоначально была ᚼ (ниточки ветвей просматриваются), а поздний поновитель случайно изобразил латинскую букву, наиболее привычную для себя. По сочетанию произвольно выбираемых рун выделяются фрагменты ąnm(i)ą / ąh(k)ią и gkąi / krąt. Очевидно, ąnmą затруднительно, ąnią допустимо, а gkąi почти невозможно в потоке речи, допустим стык слов. Без всякого выбора конкретного языка, но исключительно по природе речи (выдох, минимально сдерживаемый гортанью, языком, носом, губами) предпочесть нужно не корявую, не искусственную, а более плавную речь. Но что более уместно, можно проверить только в полном контексте.

К сожалению, плохо осознаётся, что это наблюдение иллюзий, которые ничто без систематизации. Подобное наблюдение обычно у всех, жаль систематизации мало. Нелегко угадать несколько знаков группы 13-21, которую чаще предают как haliualiRr или haliualtRr. Бросается в глаза затрудняющее стечение как согласных, так и гласных. Это в первую очередь говорит об ошибочном восприятии. Например, для R (ᛉ) нет никаких намёков: верхняя часть руны повреждена раковиной, поэтому любой удобный толкователю допуск (включая отсутствие верха ствола) произволен. Кузьменко: «Поскольку вертикальная линия короче, чем остальные руны, наиболее вероятно чтение этого знака как руны R. Именно так читают эту руну все рунологи, хотя Хёст учитывает и возможное чтение i» (с. 263). Чтобы избежать допущенных иллюзий, нужно сравнивать одинаковые графические куски. Например, повторяющиеся через одну букву ali совсем не похожи (наклонами, пробелами, приставлением ветвей). Такой разнобой у писца невозможен подряд даже моторно. Но если посмотреть внимательно, учесть повреждения, остатки рисок, сравнивая с другими сходствами ряда, то легко понять, что во втором ali руна 18 не 𐰮, а, как предполагалось, повреждённая ᛓ. И остаток li тоже иной.

Это можно заметить и подтвердить, если соотнести четыре случая похожих параллельных стволов 9-10, 12-13, 19-20 и 22-23 (первый ствол, более короткий, чаще принимают за R), которые по сравнению промежутков между ними и с соседними рунами являются отдельными знаками, но которые можно принять за невесть что (ᛧᛁ, две ᛁ, ᛚᛁ, ᛚᛏ, ᚺ-h). Кузьменко в 19  увидел «косую линию от верха», т.е. ᛚ (с. 263), но не заметил, что она идёт до ствола 20, в котором, как сказано, тоже проблема, то ли i, то ли t (с «теоретическим» установлением более удобного для расшифровки t). Подобное о 22 («Ствол без каких-либо ответвлений более всего соответствующий руне i. Хёст заметила углубление в верхней части вертикальной линии, которое я не нашел») и о 23, принимаемую за l по смыслу, чтобы не второй раз подряд i («Мне не удалось обнаружить никаких боковых ветвей в верхней части руны. Адмони и Сильман читают эту руну как i», с. 264; штришок – в средней части). Как ни странно, при увеличении почти во всех четырёх случаях в одинаковом повреждении лучей ели вполне уловимы остатки перемычки, образующей руну, напоминающую ᚺ или слияние, лигатуру ᚢᛁ (условно передам через ᚣ). Она похожа на комбинированную, составную, вязаную руну (подобные в Скандинавии стали массовыми позже, в последний период практического пользования рунами, под влиянием латинской грамотности для детализации значений путём пунктирования или совмещения). Но лигатуры рун, в том числе ᚢᛁ, активно использовались и в школе Масковичей, некоторые комбинации рун намеренно изображали кирилловские буквы (даже юсоподобные) (https://inform-ag.ru/publications/403/). Поскольку почти везде лигатуру окружают руны, обозначающие согласные звуки, она точно не h и должна выражать гласную, возможно, между У-И. По системе ощущения звуков, может быть только Ы. Если соотнести с кирилловской буквой, производной из двух букв, ер+иже, Ъ+I, то навык буквообразования явно славянский.

Это основные трудности в наблюдении черт и резов. Как видим, около половины знаков обычно определены исключительно субъективным восприятием, зависимым от установки субъекта опознать нужную для его чтения руну. На самом деле субъективность, пусть и не везде, преодолевается, если не подключать значения, как это принято, но анализировать риски и облики рун технически, сравнивая их друг с другом и с нормативными обликами действовавших тогда письменных систем. Все остальные руны кажутся менее повреждёнными и более ясными для восприятия. Поэтому уже можно восстановить ряд рун, надеясь, что имеющиеся разночтения будут устранены открывающимися сочетаниями букв (а потом звуков и словоформ).

Если обобщить, текст написан младшими рунами опытным писцом с хорошей традиционной образованностью, слышащим нюансы произношения и использующим варианты рун (древние и новодельный, оригинальный) для обозначения местных тонкостей. А правка сделана непрофессиональным писцом, находящимся под влиянием упрощённого варианта того же письма (и под влиянием латинизированного контекста), с желанием восстановить полустёршийся текст, но с невольной его деформацией в силу изменившегося понимания реальной ситуации. По сути, точно так же полуслучайно-полунамеренно правят и современные рунологи, автоматически поддерживающие латинизированную скандинавскую установку, за тысячу лет доросшую до глобального концепта норманской теории.

Разбирать детальнее искусственное современное скандинавское языковое моделирование (разнообразно и противоречиво обоснованное в рамках принятых компаративных условностей) нет смысла, но было бы неправильно игнорировать древнюю правку. Поэтому воспроизведу её на основе первонаписания, восстановленного по просматривающимся остаткам, по соразмерности начерков и соответствию их локального и общего стиля, по распределению первичных и вторичных акцентов написания и сочетаемости букв, наиболее удобной для любой речевой реализации. Все невозможные сочетания, вроде ᛏᚢᚠᛚᚱ, 𐰮ᛚᛁᚢ𐰮ᛚᛁᛏᚱᛏᛚᛌ, или «теоретические» допуски рунологов (по установке заранее предположенных языков, текстов или теорий), а также видимые, пусть и плохо, и всеми принимаемые варианты написаний не приводятся или не выделяются. Сначала восстановленный исходный вариант.

ᛏᚢᚠ[ᚨ]ᚱᚢᚠᚢ[ᛓᚣ]ᚦ[ᚣ]𐰮ᛚᛁᚢ[ᛓᚣᛁ]ᚱ[ᚣ]ᛌᚠᚱᚨ[ᚼ]ᛁᚨᚾ𐰮[ᚴᚱᚨᛏ]ᚠᛁᛓᚢᛚᛌᛁᚿᛁᛓᛚᚢᚴ𐰮

Что-то понять позволяет даже сочетание знаков. ᚨ находится в окружении трудно совмещаемых звуков, губных и заднеязычных, а то и носовых. ᚠᚨᚱ, ᚠᚱᚨᚼ, ᛁᚨᚾ (в правке ✝ᚨᚾ). Логично подтверждается нормативный носовой ᚨ-а, предполагается лабиальный ᚠ-в (w), фрикативный ᚼ-г.  Если воспринимать остальные руны в обычных значениях, ряд образовался легко и удобно читаемый, с открыто слоговой чересполосицей согласных и гласных, свойственной совсем не северным языкам с их удлинениями гласных и стяжениями согласных (нидерландский, датский, норвежский, шведский). Вероятнее всего – славянским, если вдобавок к открытому слогу учесть типовые слогообразующие сочетания с плавными ᚠᚱ, ᚴᚱ, ᛓᛚ и признать Ы.

Уже по этим наблюдениям само собой намечается словоделение на стыке двух гласных или двух согласных подряд. Т.к. в славянских языках преобладают двух и трехсложные слова, варианты словоделения остаются. Если подключить наиболее вероятные односложные слова, местоимения, предлоги и союзы, то появятся дополнительные подсказки. Разрешить сомнения помогло бы точное произношение, но его нельзя напрямую воспроизвести по рунам. Если привести в обычной латинизированной транслитерации, то технически, по формальным графическим и системно языковым признакам различённый текст выглядит так:

Tu fąrufubyþy ali uby irys frąhi ąnakrąt fibul sin i bluka.

В конце концов вследствие перебора разных возможных оглашений ключ восприятия даёт только семантическая гиперкоррекция произношения каждой руны, которая позволяет услышать грамматически правильное предложение, наиболее связное с точки зрения правил лексической семантики.

 ᛏᚢ ᚠᚨᚱᚢᚠ ᚢᛓᚣᚦᚣ  𐰮ᛚᛁ ᚢᛓᚣᛁ ᚱᚣᛌ ᚠᚱᚨᚼᛁ ᚨᚾ 𐰮ᚴᚱᚨᛏᚠᛁ ᛓᚢᛚ ᛌᛁᚿ ᛁ ᛓᛚᚢᚴ𐰮 – ту вąрув убычы али убыи рыс врąги ąн акрąтви бул син и блука.

Любому русскому в какой-то степени фраза понятна и без перевода. Особенно если угадывать архаические древнерусские слова, которые, однако, вполне нормативны ещё в опыте Даля, не говоря уж про Срезневского. Али – или, ибо; может статься, станется, авось; либо, альбо («союз белорус. и малорос. употр. по соседству даже в пск. и калужск.»). Ан (ано, аж, аже, ажно, инно) – если же, буде; ныне; даже, так что, что даже; лих, напротив, между тем; заместо того; ведь. Он – он и оный-тот. Окрачати, окротити, кротити – укрощать, смирять, утишать, унимать. Краяти – разрывать. Окрутне – жестоко, круто.

Для осознания тонкостей смысла, нужно, конечно, перевести и истолковать. То варов обычай (закон): случится убийство рысь (рысей) врягами, ан (чтоб даже) [оны] укрощены(й) был, сын и блука (случайно приблудившийся вряг). Обращаю внимание, что часть ąн/а/крąтви мыслится автором с двумя вариантами словоделения (что позволяет предположить под 𐰮 ятеподобный звук; в таком случае речь не об одном, а о многих блуке-блуках).

Нетрудно опознать в этой фразе правовое положение, подобное тем, которые дошли в более позднем своде Русской правды, по преданию, первоначально собранным ещё Ярославом Мудрым в 11 в. Хоть при нём ещё практиковалась  кровная месть («Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или…» – https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/biblioteka-literatury-drevnej-rusi-tom-4/14), видно, что на ладожской палочке формула гораздо более суровая и категоричная. Жестоко покарать (укоротить, уничтожить) следует виновника, его сына и даже попавшихся под руку врягов. Под врягами, конечно, понимались варяги, иноземные находники, как ясно по коннотациям, в тот момент активные, вооружённые, корыстных интересов и разбойного поведения. Рысями (в нормальной древнерусской омонимии в. и р. падежей ед. и мн. чисел) с виду непривычно названы руси, русь.

Но кто такие вары?

В Русской правде упоминается вервь (врвь, врьвь), территориально-хозяйственная община, где совершаются события, которая несёт за них косвенную или прямую ответственность, и вира, штраф, накрут, сувойная, т.е. сводная общая плата за проступок, которая взимается с источника проступка (виновника или приравненных к нему субъектов, общин, сброда). «Если кто убьет княжего мужа в разбое, а убийцу не ищут, то виру в 80 гривен платить верви, где лежит убитый». Вервь и вира по смыслу и словообразованию пересекаются с варами: это варяющие, хозяйствующие по месту, управляющие трудами и событиями в круговерти земного вира (около источника воды) и суетного мира. Можно думать, что вары – это люди общинной верви, и формула сообщает их обычай. Но если бы верви были так сплочены, вооружены и свободны от повседневных дел для обороны, то их бы не убивали пришлые гости, малочисленные по сравнению с местными. Это значит, что варами названы те, кто был авторитетной властью для всех вервей, какие-то варовые, варъви (перемотивированные в верви, связанные верёвкой). Как повелось позже, княжьи люди. При таком толковании сразу становится ясно, зачем написан этот текст на хлипком светце. Властные вары раздавали местным русям записку на обиходном предмете о правилах поведения, преступления и наказания, чтобы она служила предупреждением, защитой и оберегом против нахальничающих варягов. Если этот обычай, правило защиты и наказания, последовательно выдерживался, то даже палочки с рунами, вынесенной из избы и продемонстрированной охальникам, было достаточно, чтобы отвернуть их прочь от дома. По сути, это знак гражданской принадлежности к общественно-родовой организации, к обычно-правовому государству, каким бы они ни было. Почти паспорт. В подтверждение этой цели и силы сделаны три галочки на другой стороне светца, которые упрощённо изображали три опоры и три головы варов, три короны, выявившиеся и закрепившиеся позже как символ власти – трезуб (короны издавна искусно вставлялись в текстах; см. Причерноморские логины – https://inform-ag.ru/publications/454/ или надписи перещепинского клада: https://inform-ag.ru/publications/459/ и https://inform-ag.ru/publications/460/; любопытно, что три короны до сих пор на гербе России, а швед. Tre Kronor перенято от наших-своих предков издревле, закрепившись уже с 14 в.). Нет сомнений, что от светца, хранимого в доме на видном месте не только с прямой бытовой целью, но с социально защитной, этнически идентифицирующей и пошли обереги, чурочки, щуры, святые, а потом и святцы религии. Легко понять по пути превращения светцов от комлевого угля до псалтыри, что это заняло многие века развития жизни и переосмысления слов и идей.

Кроме содержания по такому приблизительно записанному тексту можно всё же уловить детали грамматики и произношения. Хоть общее впечатление таково, что фраза написана на древнерусском языке нетрудно заметить, что он какой-то спутанный. Рядом с точными в. ед. русь (руса) или р. мн. рус (русов или русей), тв. мн. вряги (врягами), убыи (убои), присутствуют явно ошибочные  варув (ср. укр. -iв, бел. -оў), бул (укр. був-була, бел. быў-была). А сказуемое бул ократве связкой выражает повеление через мыслимую, но неоформленную сослагательность (восполненную с помощью чтобы), а в именной части прилагательное окративый ещё не выделилось из глагольной формы и не стало причастием (вроде ократлый-ократший; ср. реликт бывый-бывалый-бывший). Так что нормативны варианты понимания: был укрощен(ый), был окорочен, был о-кратно и окрутне. Как видим, спутанность, грамматическая диффузия навеяна неустроенностью орфографии (ещё не осмысленным разнобоем личных и типовых произношений и речей) и недоделанностью форм до выверенно книжных, канонически древнерусских стилей времен (формируемых не только на основе живых речей, но и под суперстрирующим влиянием более раннего книжного языка, развивавшегося много сотен лет в архаических и италийских рунах, греко-латинском смешанном письме, глаголице и лишь на излёте с помощью кодифицированной кириллицы оформленного в старославянский; материалов очень много, см. названия работ в журнале Четьи-история – https://inform-ag.ru/index/4/).

Книжная незрелость староладожской надписи понятна, т.к. явно не сохранилось обширной умозрительной книжности и уж точно не было кодифицированной. А произносительный разнобой точно ассоциируется с ныне действующими навыками. В основе высказывания живая русская речь с бессоюзным соединением предложений и их аналитическим согласованием; очевидно в первом случае, а скрыто в третьем, где ан(о) ассоциировано с он(ы). Именно поэтому применены краткие формы оны(й/е) и ократве / окративы/й/е, хоть с аористной, хоть с именной двойственностью предикации, что допускает формально неизменяемая связка составного сказуемого. На самом деле это вполне обычное аналитически склеенное составное сказуемое из двух практически неизменяемых слов. И в трёх языках практически нет грамматических отличий: он читал было книгу, він читав був, ён чытаў быў. Вся разница произносительная (единая в прошлом неопределённость слышания и своеобразие природной артикуляции по-разному осознаны в русском, украинском и белорусском). А записанная на стержне форма отражает, как на русскую основу накладываются украино-белорусские тождества, и именно это (дополнительно к архаическим книжным эталонам, ближе всего – старославянскому) вызывало дрейф к древнерусской кодификации времён – стремление разобраться, распределить и нормировать, принимая более сходное за норму.

Формально выраженное согласование тоже везде русское, но буквенное воплощение слов и форм во многих случаях зависимо от бытующих произношений, в малом количестве от украинского (убыи, бул, син) и подавляюще от белорусского (ту, вярув, убычы, янѣ, акрятве, ср. тыя, вяртаць, абыход-обиход, абжыцца-обжиться, ён-он, яны-они, акружыць, кратаць-двигать, трогать). Сравнивая с современными формами, можно понять, что писец не говорил именно это в каждом случае, но его навык был настроен на то, что он именно так толковал своё произношение. Нет никаких сомнений, что писец был русским с подавляющей привычкой белорусского звукоразличения. Язык был и воспринимался одним, диалектные различия ощущались не территориальными, а родовыми и личными, врождённо семейными, и авторитетными для отражения на письме становились только вследствие политического доминирования выходцев из конкретного рода. Веками происходила перетасовка выговоров и постепенная генерализация общерусской базы в современный русский (и отпадение-локализация говоров в перифериях как диалектов). Конкретику реального превращения языков с помощью письма на фоне компаративных ошибок и подтасовок см.: Работа над грамотными ошибками. О формантах вьх- и весь в древнерусских текстах – https://inform-ag.ru/publications/433/. Именно поэтому в современных языках произошло перераспределение архаических акцентов по-разному: варяг-вараг, плечи-плячы, крякать-кракаць, обтесанный, очёсанный-абчасаны. Но точнее говорить надо о русском северо-западном произношении, диалектные особенности которого в русском остаточно сохраняются и поныне, но превращённо сконцентрировались в белорусском.

Наконец, на живой, не регламентированный правилами характер речи указывают и поэтические сближения ан-ён-оны, краяти-ократити-окрутне. Многозначность каждого высказывания, мифическая многослойность выражаемых предметов и события была нормой. Наши предки говорили и писали не без-образными стёртыми понятиями, а цветистыми представлениями, анимационно сплетающимися в картинку мира. Что-то я уже показал, но и везде так. Ту вяров убычи – то варов обычай, тут дел обучки, тут верований обучи, обещание тех веров, кому можно верить.

 Само собой, при такой свободе понимания его легко можно было превратить в произвол. И тем это случилось естественнее, чем больше времени проходило с момента записи, вследствие чего менялись коннотации и стирались руны. По акценту предполагаемой правки можно ориентировочно восстановить новое состояние языков, умов и дел.

Имеется в виду первая явная правка некоторых рун, на которую я указывал, стёршихся ᛏ, ᛓ и т.д. Её делал человек, ещё вполне понимавший текст, отчего и способный восстановить утраты частью правильно, а частью ошибочно. Если собрать минимум правок в целое с учётом сочетаемости, то может быть такой текст.

ᛏᚢ ᚠᚨᚱᚢᚠ ᚢᛓᛧᛁ ᚦᛧᛚ 𐰮ᛚᛁ ᚢᛓᛧᛁ ᛧ ᚱᛧᛁᛌ ᚠᚱᚨ𐌊ᛁ ᚨᚾ𐰮ᚷ ᚲᚨᛁᚠᛁ ᛓᚢᛚ ᛌᛁᚿ ᛁ ᛓᛚᚢᚷ𐰮

Ту верувь убйи чйль, али убйи й рйис вреки, ен аж каиви бул син и блука – то вервей убье(т) чи ль, али убье(т) и рйись(ей) вреки(ов), ин аж о-каяны(й) был сын и блука. Перевод: кто то ли вервей убьёт, то ли убьёт и рись вряка (русь – вряка / русь из вряков), чтобы даже осуждён был сын и приблуда.

Кроме неправильного воспроизведения некоторых рун под влиянием живой речи поновителя предположено и подобное переосмысленное звучание некоторых знаков. Конечно, нельзя быть уверенным в точности отображения правки. Поэтому и смысл предположен ориентировочно, и языковые признаки. По крайней мере в направлении ясно, что правка украинизировала высказывание (ср. укр. варіння-варка, вірьовка, верівка, верхівець-всадник, вирок-приговор, вб'є-убьёт, ризик-риск, вріз-врез, ріка, у річці, варняка). Тем самым привносится свойственное украинскому мироощущению колебание, амбивалентное двусмысленное понимание ситуации. Уже писцу неизвестно, чьё это установление, чей закон. Кто такие вары – забыто, переосмыслено частью в вервей, частью в вареков. Уже сомнительна квалификация преступления (убийство вервей, убийство руса варягов или убийство русью варягов). Но т.к. палочка передана по наследству, надпись воспринимается предостережением предков и призывом к осторожности, к необходимости подстраиваться к обстоятельствам и лавировать среди разных приходящих находников, претендующих на власть и поборы.

В таком случае, легко понять, что происходило на деле, в реальной жизни. Если по заветам отцов выносили палочку как защиту, одни из пришедших понимали её и следовали закону, а другие продолжали грабить и убивать. Конечно, понимали обычай как раз представители старой русской власти варов из-за Ильменя (и в летописях называемого Русским или Словенским морем), очевидно, всё реже приходящих, раз возникала дилемма. А игнорировали предупреждение иноземные вареки, идущие из-за Ладожского моря и стоящие во реке (в Неве и Волхове), прибывающие с каждым годом всё в большем количестве. Нетрудно угадать здесь ситуацию, по ПВЛ, перед призванием варягов, которая логично разрешилась междуусобием. Из Лаврентьевской летописи: «Въ лето 6367 (859). [И]маху дань варязи изъ заморья. на чюди и на словенех. на мери. и на всехъ кривичехъ. А козари имаху на полянех и на северех, и на вятичехъ по беле и веверице от дыма. Въ лето 6368. Въ лето 6369. Изъгнаша варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети. И не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. Реша сами в себѣ. поищемъ собѣ князя. иже бы володѣлъ нами и судилъ по праву. идаша за море къ варягомъ. к русi». Суть летописной ситуации по географическим обстоятельствам я объяснил и мотивировал в статье «Выключение установок. О чтении имён русских летописей» (https://inform-ag.ru/publications/336/). Местные верви, конечно, сначала платили всем, потом не могли понять, почему русские вореки не защищают их от иноземных, а дань требуют. Но в конце концов определились именно по языку, по праву, записанному на палочке.

Можно вообразить ещё одну правку, по наитию скандинавской рунологии. Её на самом деле не было, т.к. она не предполагает понимания первоначального текста (т.е. не является правкой), а вдобавок палочка с незамеченной надписью была выброшена именно при иноземных варягах за ненадобностью, т.е. без исправлений, без оспаривания. Но если всё же допустить, нужно акцентировать из натянутых исправлений, сделанных вопреки очевидному, только произносимые: ᛚ > i, ᛧᛁ > Ri, ᛁ > m. В таком случае получится что-то вроде tu firufua RiþRi ali ubii Rriаs frąk mąnag kaiti bul sin i bluka – то вирувая жищчи (жизнь, порядок): авось убие рhёйс вряк, менаш (муж) каяны был, сын и блуга (заблудший помощник). Наверно, можно было бы придумать что-то и поглубже, но для примера достаточно.

При допущении понимания текста заметно смещение ключевых понятий. Любопытно, что оно идёт в самом деле в сторону скандинавских и германских форм, но через западнославянские. Ср. пол. wir-водоворот, вихрь, rzecz-вещь, дело, żyć-жизнь, ożyć-ожить, warowe życie, mąż-муж; др.-сканд. vir-ключ, источник, начало, váringr-варяг, mađr-муж (конунга, бонд); лат. vir-муж, varangus-варяг, rex-царь, lex-закон, res publica; нем. wir-мы, Recht-закон, право, Mensch-муж, человек. Не составляет труда заметить переклички языков с текстом и друг с другом. Разумеется, сходства не вызваны этой короткой фразой, но заложены в природе и генезисе самих языков, что позволяет нам самую разную лингвистическую эквилибристику, вплоть до норманизма и антинорманизма. Но в этом искусственном примере объективно и важно лишь то, что в результате несложного эксперимента выявляются парадоксы естественной мифологизации древних текстов, которые случались и случаются тогда, когда их вводят в инородный, иноязычный контекст. Замечая в смоделированном высказывании прямо противоположное утверждение (русь убьёт варягов) и требование наказать русь, легко понять, что это уже вполне современное представление о прошлом, ставшее даже войной политического шведско-арийского украинства против руси.

Это детали нашей привычной норманской истории, случайно навязанное западное мировоззрение, ещё в летописях чётко обозначенные немотивированным убийством Олегом Аскольда и Дира, но оправданные летописцем (они не рода княжеского, а самозванцы). Значит, были у него в поле зрения какие-то документы, которые он читал подобным образом, но делал другие, условно разумные выводы (законна-де кровная преемственность власти, при том что едва случившееся призвание князей было по договору-наряду). А раз делал разумные выводы, то для этого были основания, либо другие записи, либо живая память о подлинных событиях. В данном случае о том, что русь призывавшая и русь призванная – одного роду-племени. Об этом многократно, хоть и сбивчиво сказано в ПВЛ. Например: «идаша за море къ варягомъ. к русi. сице бо ся звахуть и . варязи суть . яко се друзии зовутся свое. друзии же урмане. анъгляне. Друзi и гъте. тако и си. Рѣша: русь: чюдь словѣни. и кривичи вся…» Подробно все коннотации я разобрал и восстановил мыслимое сообщение эпизода в ст. «Варяжский ответ»: «Решили (речли: обсудили и заключили) сами в себе: поищем собе (себе, своей особице) князя, который бы володел нами и судил по праву. Пошли за море к варягам, к руси. Так ведь звались их варяги сутьны (в суте-рассеянии дел). Как вот другие зовутся свеи (свои), другие же урмане, англяне, другие и готы, так и эти. Решили русь, чудь, словени и кривичи – все (русь и их родцы): земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Да поидите княжить и володеть нами. И избрались трое братьев с родами (семьями и дружинами) своими, пояли по собе всю русь («взяли себе и по себе, по своему норову», т.е. женили, присвоили себе тех, кто подходит, тождествен по нраву и привычкам, а в этом контексте – и по их племени)» (https://inform-ag.ru/publications/347/).

Отчего же у одного рода-племени появились сбивчивость и сомнение в отношении своего собственного народного имени? То ли оно наше родное, то ли инородное, то ли исконное, то ли иноязычное. Всё дело в том, что слово русь в самом деле не является исконным словом тогдашнего русского языка, точно также как и более позднее Россия (которое от греческого Ρωσία). На стержне было написано рыс, а если принять во внимание, что руна ᛌ в отличие от ᛋ чаще означала шипящий s, то и рыщь. И очень скоро появились какие-то правки (рйис, Rrias). Да и у самих летописцев встречается разнобой: рось, роусь, русь, рус. А если ввести европейский, тем более окружающий контекст, начиная с библейского народа рош, то от вариантов написания и произношения, в самых разных соседских искажениях, рябит в глазах: hros или hrus, ρώς, ros, rus, rees, reußen, ruzze, róþs, ruotsi, ruthenia, orosz, ruś, рўщ, роч, лоча и т.п.

Соседские искажения естественны и нормальны, с ними ничего не поделать. Но, как замечено, были обычны и внутренние произносительные искажения. Ещё совсем не диалектные, а исключительно из-за отсутствия строгого письма и развитой системы образования, которая могла бы закрепить единое название народа и страны в любой одной передаче. Именно поэтому без собственной надродовой кодификации имеющийся рунический код был слишком двусмысленным и порождал самые разные версии и толкования. Чем дольше столетий это длилось, тем больше накапливалось сомнений и версий, переходящих в соседские искажения. В конце концов люди стали прислушиваться к соседским выражениям как к более правильным, непредвзятым, объективным. А уж когда появились соседские системы точной записи речей, прежде всего греческая и латинская, и породили огромное количество письменных документов в придачу к невероятному числу изобретений и открытий, их мнения стали казаться самыми точными. Не только их названия и слова применили к себе, но их мифы и сказки о собственном прошлом признали за факты.

Таким образом, исконное слово потерялось в контексте множества сходных слов настолько, что и угадать его сложно. Тем более, если в самом деле гадать, как вся прошлая и современная историография. На самом деле гадать и не нужно. Достаточно правильно читать древние документы, этот и другие, чтобы вычитать фактически записанное произношение рыщь (с древнейшим тотемным смыслом, уходящим в тьму тысячелетий). Оно точно согласуется с древним северо-западным русским произношением, которое запечатлено на тысячах документов, включая древненовгородские грамоты (что я вкратце показал в Работе над грамотными ошибками), и существует вживую в остаточных диалектных особенностях. Как ни удивительно, это же имя в отношении наших предков сохранилось и во множестве документов всей Европы, начиная с четырёхтысячелетней древности (см. последнюю сводку – https://inform-ag.ru/publications/464/). Стоит ли возвращаться к тому, что самые консервативные языки, также сохраняют в себе подлинную архаику.  Например, в английском произношении раша (записано латинизировано Russia), венг. оуроущс (orosz),  пол. рущь (ruś).

Мы закономерно забыли своё подлинное самоназвание вследствие утраты, начиная с рубежа эр, традиционной системы неспешного русского воспроизводства жизни и образования и по обстоятельствам последующей греко-латинской кодификации древнерусского языка. Само по себе это не страшно, поскольку всё равно сохранилась другая речевая версия (перезаимствование) всё того же. Однако в данном случае многократная перемена мест слагаемых привела к перемене плюсов и минусов, к смешению наших же ценностей. Поскольку это тянется уже больше тысячи лет, русский свет, русская пассионарность, в очередной раз изгнанная уже не только за Дунай, но и за Днепр, потихоньку угасает. А потеря русского света, того и гляди, сделает невидимым и рысский след в истории. Так ли будет – зависит исключительно от нашего внимания, ума, интереса знать себя. Увы, современная правда состоит в том, что у личностей, народа и общества, нечего и говорить про государство, нет никаких интересов, кроме текущего питания, выживания и робких имитаций общего дела, которые все нехотя промышляют ради своего личного выживания.

---