На территориях Северного Причерноморья, исторически по-разному входящих в состав большой России, сотни лет отыскиваются отдельные знаки и короткие надписи на остатках древних предметов (посуды, камней, стен, надгробий и т.п.) существовавших там древних цивилизаций. Поскольку это фактически отлежавшийся мусор, отходы, как сказал поэт, «окаменевшее говно», то в нём можно нарыть не что-то исключительное из любой эпохи, а прежде всего самое обычное, рядовое, нормальный информационный шум эпох в отличие от дошедших книг, и что важнее – подлинное, не переписанное-искажённое поздними писцами. Тем ценнее должны быть сведения для восстановления реальной картины прошлого. 

Встречаются самые разные рисунки, известные и уникальные знаки (с виду рунические, сарматские, греческие, латинские), хотя преобладают на тысячах памятников буквы явно греческого алфавита от его архаических до средневековых форм. Такие короткие памятники письма, процарапанные (граффити) или нанесённые краской (дипинти), обычно рассматривают по разряду греческой эпиграфики. За многие десятки лет накопилась колоссальная информация, свидетельства, постоянно поновляемые сводки и каталоги сведений, издания памятников, описательно-толковательная научная литература. Не отвлекаясь в этой короткой заметке на историю вопроса, просто отошлю к сравнительно недавней сводке А.С. Намойлик, где эта история как-то отражена и многие славные имена упомянуты:  Граффити на керамических изделиях из Нимфея как источник по истории боспорского города (по материалам из собрания Государственного Эрмитажа). 2018 (https://www.academia.edu/40420713/Граффити_на_керамических_изделиях_из_Нимфея_как_источник_по_истории_боспорского_города_по_материалам_из_собрания_Государственного_Эрмитажа_Graffiti_on_Ceramics_from_Nymphaeum_as_a_Source_on_History_of_the_Bosporan_City_based_on_materials_from_funds_of_the_State_Hermitage_). Конечно, обработано далеко не всё, открывается то и дело новый материал, а памятники не собраны в единый корпус, удобный для обозрения и наблюдения закономерностей. Что уж говорить, что и существующие частные корпусы далеко не всегда имеются в свободном доступе. Слишком много материала, часто случайно найденного, профессионально не описанного по его археологии (параметрам обнаружения) и текстологии, полуутраченного в личных или безличных запасниках. Видимо, в этом причина, что не сформировано по-настоящему единого методологического подхода в обработке, представлении и понимании. Несомненно, каждый специалист стремился к этому и делал всё, что считал возможным. Особо отмечу В.П. Яйленко, за десятки лет, вопреки усугубляющемуся, по его словам, «общему одичанию России в последние 3 десятилетия», проделавшего огромную многоплановую  работу в этой сфере, давшего первейшие методологические обобщения и даже начавшего «ревизию» чтений. См. в качестве старта короткую статью:   Историография и методика работы с древнегреческими граффити // МАИАСК. Археология, история, нумизматика, сфрагистика и эпиграфика. 2018, с. 479-515 (https://maiask.ru/data/documents/MAIASK-10-Yaylenko.pdf).

Но, как сказано до нас, невозможно объять необъятное. Пока целое не будет показано, оно не будет понято. Яйленко: «Поскольку граффити и дипинти — массовый материал, он поддается изучению в результате проработки не единиц и не десятков, а сотен надписей» (с. 486). Невозможно умалить работу каждого публикатора, поскольку любая сводка очень трудоёмка и технически сложна, требуя просто героических усилий. Лично я, занимаясь только предварительной проверкой чтений, всего лишь поверхностно вник в принцип этих научных штудий и просмотрел некоторые доступные своды. Не объял и тем более не переосмыслил всё. Но думаю, что отстранённый взгляд позволяет ухватить и проиллюстрировать самые важные нестыковки.

Речь не об отнесении памятников к ископаемой культуре и датирующему слою, не о документированных инструментах палеографии (какой разворот или длина гасты указывает на какой век, а орфография или форма окончания – на какой диалект), не о деталях конкретных чтений, что значат те или иные аббревиации (сокращение имени бога или владельца, маркировку объёма или хозяйства, продукт или цену). И не о важных обобщениях, например, Яйленко («классификация материала, принципы размещения  посвятительных и частновладельческих граффити на сосудах, типологическая принадлежность аббревиатур на доньях сосудов», с. 486).

Было бы опрометчиво с порога судить обо всех подобных деталях археологической и эпиграфической работы, которая всегда сложна, многообразна, внутренне оправдана, органична и по-своему логична в установленных рамках. Речь о том, что всему этому должно предшествовать, т.е. – самому приёму установления рамок. Верные решения может дать только поэтика (как технология произведения словесного произведения, в том числе со стороны восприятия, чтения и анализа; см. в моём исполнении: Теоретическая поэтика литературного произведения – https://inform-ag.ru/publications/18/). Всего лишь обращу внимание на ошибочность автоматического прецедентного восприятия памятников по установкам накопившегося учёного опыта. Т.е. на явную методологическую, как сказали поэты, невинность общепринятого анализа.

Впечатление, что многие просто не видят неоднозначности огромного письменного и языкового материала и языковой ситуации, которые в какой-то степени очевидны любому внимательному специалисту. Вот, например, по  свидетельству Т.Н. Книпович: «Все надписи написаны на греческом языке. Но как далек этот язык от классической речи, знает каждый, просмотревший хотя бы некоторые из танаидских надписей. Неправильность в употреблении падежей, смешение активной и пассивной конструкции, несогласованность в роде и числе встречаются здесь так часто, что в некоторых случаях невозможно даже с уверенностью установить содержание надписи и дать ее точный перевод. В то же время орфография свидетельствует о произношении, значительно отличающемся от правильного греческого» (Танаис. Историко-археологическое исследование. М., 1949, с. 118 – https://djvu.online/file/Plta0x1QflUXD). Даже в этих ясных словах заложено противоречие: написаны по-гречески, но настолько неправильно, что нельзя прочесть из-за шума искажений. А может, всё же не по-гречески?

Как известно, главная сложность при рассмотрении этих коротких памятников в том, что они никогда не вписаны точно в языковую ситуацию и контекст их создания. Даже если имеется однозначная археологическая атрибуция, чаще всего наблюдается лишь осколок предмета, с сомнением в полноте надписи и с полустертыми буквами. Не вполне или совсем не понятен вид предмета по конструкции и оформлению, в том числе – по уместности расположения букв на конструкции и оформлении. Поэтому не понятно и целевое предназначение – ни по изготовлению предмета, ни по фактическому использованию. Наконец, и цель написания, и жанр сообщения, и предполагаемое событие бытия, не вытекая прямо даже из предназначения предмета, не могут быть установлены и предположены по нескольким неопределённым буквам. К тому же они могли быть за время существования предмета неоднократно переиспользованы с другими целями, в том числе – с правкой первоначального написания. А раз в силу краткости надписей невозможно автоматически восстановить по нескольким буквам изнутри сообщения контекст и ситуацию, то легко перепутать разные контексты и ситуации. Вплоть до того, что одну и ту же букву можно воспринимать по-разному. Не только по реконструкциям Эразма или Рейхлина, но самое простое: греческая В или С может быть латинской (т.е. обозначать не В, С, а Б, К-Ц). В таком случае чтения могут быть принципиально разными. Греческая эпиграфика может быть не греческой. И тогда перед нами будут не искажённые греческие тексты, а, наоборот, греческие нормы письма и языка (сами искусственные, восстановленные в новое время по остаткам памятников и переписок) могут быть искажающим шумом восприятия. Тем более, что со слов Храбра известна докирилловская ситуация письма, когда славяне вынуждены были «римскими и греческими писмены писати словенскую речь без устроения». В силу этих обстоятельств читать нужно очень осторожно, допуская всё, даже самое невероятное. Можно написать latinskymi или γρεϑεστιμι буквами, даже вербами и лексами, с различными иноязыковыми несуразностями (каких, кстати, полно в древнерусских текстах), но от этого слова фразы не станут латинскими или греческими. Но гораздо вернее, что при наблюдении предмета и расположения надписи на предмете следует сначала установить жанровую цель сообщения и сделать правильную атрибуцию письма и языка.

Для этого нужно прежде всего наблюдать предмет. Удалённо это сделать нельзя. Можно полагаться только на посреднические ретрансляции, сейчас пока собираемые в своды книг в виде корпуса надписей: фотографии, прорисовки, предметные описания фактуры вещи и надписи, предметные обстоятельства находки, интерпретирующие транслитерации и расшифровки. Но давно пора делать обзорные сайты, как это отлично сделано для древнерусских грамот. Или для официальных документов намечено сайтом IOSPE: Надписи Северного Причерноморья – https://iospe.kcl.ac.uk/index-ru.html (по стандартам аналогичных европейских сайтов). Или ещё обширнее вроде бы затеяно электронным ресурсом «История письма европейской цивилизации», https://gis.spbiiran.ru/, к сожалению, не ставшего универсальным расширяющимся сводом и, увы, с неправильной организацией и поиском информации. (Например, с главной страницы по рубрикам Латинский и греческий алфавиты > Античная эпиграфика дан переход на алфавитный список жанров из менее ста документов. Возможности поиска неизвестного памятника минимальны – только по датам. А т.к. изменений не видно давно, всё похоже на имитацию академической деятельности). Легко понять естественные требования к такому корпусу. Он должен быть собран не только (или хотя бы не столько) по тематическому и алфавитному, а объективному, географическо-предметному принципу (сводки по местам и/или датировкам находок, по видам предметов). Каждая его статья, посвященная одной надписи, должна начинаться с самой фактической части, с фото, а интерпретациями заканчиваться. Ни в коем случае нельзя ограничиваться каталогом транслитераций (чем, к сожалению, в основе до сих пор являются все издания надписей, в лучшем случае прилагающие прорисовки в конце, а ещё реже – фото).

Так было с начала изучения. Например, В.В. Латышев, Е.М. Придик, Б.Н. Граков в книге «Древнегреческие керамические клейма с именами астиномов», казалось бы, проделав огромную фактическую и аналитическую работу, дают исключительно транслитерации текстов и нечитаемые фотографии, периодически подрисованные (М., 1928 – https://djvu.online/file/fTOLtT7wCHSJm). Размышления уловить можно, но материал, а также серьезность обработки – ничуть. Проверить ничего нельзя. Подобные недостатки не редки и позже. Так, у Э.И. Соломоник (Граффити античного Херсонеса. Киев, 1978 – https://psv4.userapi.com/s/v1/d/k9yDG3CeLced6C_OJnHiB8Tvo5EWPHTmVgAe369x4jZiiln3HiZ9BbhTAG-ma8HUGYH91Rh-fDaXKbEEY0fsOmPraJX2Z10RjxWW13iRTVcYGJrO7Gu-IQ/Solomonik_E_I_Graffiti_antichnogo_Khersonesa_1978.pdf) при огромном числе памятников очень трудно их разглядеть на условных прорисях и плохих фотографиях, вынесенных в конец книги, а ещё труднее найти ясную информацию о них. Вместо точного описания памятника и текста либо транслитерация, либо отсылка к прориси. Т.к. приходится работать не с бумажной книгой, а с фототипическим нераспознанным ПДФ, с нечитающейся или ошибочной нумерацией документов, очень трудно соотнести каждый пустяк один с другим. Из малого числа, что я, набравшись сил, сверил, попались не только произвол разных необъясняемых чтений одних и тех же отрывков или сокращений, но и несоответствия транслитераций (например, № 1465  РI на с. 109 и оригинал 𐌐Y⊙ с табл. ХХIV, где первая буква угловатая архаическая и обычно обозначает не Р, а П).

Публикаторы будто и не догадываются, что их цеховое или личное видение букв может быть ошибочным (хотя между собой то и дело спорят о тех или иных буквах). Алфавитные указатели слов или жанров, всегда меняющиеся по мере толкования знаков и сообщений, могут иметь только вспомогательное текущее значение. И это не прихоть и не случайность.

Жанр сообщения определяется путём соотнесения вида и назначения предмета с подходящим значением имеющегося на предмете зашифрованного сообщения (посуда всегда связана либо с содержимым – по объёму, качеству, вкусу и т.д., – либо с держателем, от конкретного до символического). Поскольку назначение одного и того же предмета может быть разным, то один и тот же шифр (видимый ряд знаков) может иметь разные ключи (выражать разные сообщения). Это общее место замечено всеми (см., например, С.Ю. Сапрыкин, А.А. Масленников: «Одни и те же буквы… могут нести неодинаковую информацию». Граффити и дипинти хоры античного Боспора. Симферополь–Керчь, 2007, с. 19 – https://psv4.userapi.com/s/v1/d/-cMAFKLqUo-opTAN9fcL4xGGMmasTaTouXVp8cVtpnLrvx1gaPe8GPJ3kPR1sVVhvlsK0seFktjCJH7KPyM9YmJfGtwfeHnwtiFm2cX8Zw8zvojdjUEpbw/Saprykin_S_Yu__Maslennikov_A_A_Graffiti_i_dipi.pdf). Но практические решения этой проблемы всегда произвольны и основаны на личном усмотрении. Что не удивительно. Ключ (язык и способ чтения) либо передаётся вживую автором, подсказывается его традиционным живым окружением, либо принимается произвольно по традиционной установке поздних толкователей. Когда передача отсутствует (как раз в случае ископаемых памятников), остаётся лишь последняя по времени социопсихоустановка.

Чтобы не попасться в её шоры, нужно не отказываться от установки вообще (т.е. от восприятия предметов и текстов), а, образуя научную установку чтения, действовать криптоаналитически. В каждой проверочной заметке я объясняю как это. Самое простое – устанавливать ключ путём предположения разных языков и опытной проверки (с помощью предположенного языка) уместной дешифруемости шифра для подтверждения предметно ожидаемого жанра. Но методика на самом деле гораздо основательнее. Говоря парадоксально, нужно до чтения отгадать, что и как написано, точнее – цель-тему сообщения и схему выражения-синтагму. Цель устанавливается соотнесением конкретного расположения знаков на предмете с нормально принятым порядком расположения в том или ином узусе для того или иного жанра. Например, Яйленко сформулировал общее правило для одного разряда: «Посвятительные надписи, отдельные виды храмовой маркировки, а также застольные граффити размещаются на открытых обозримых частях столовой посуды (за редкими исключениями). Самый распространенный класс граффити на столовой посуде — это сокращения имен владельцев на доньях сосудов, изредка в полной форме имени» (с. 479). Языковая атрибуция письма с учётом цели производится по нормативному виду знаков, коррелирующему с их следованием и чередованием, допустимыми и уместными грамматически в системе предположенной нормы. При этом конкретное выражение фактического сообщения внешне всегда маркировано отклонением вида и порядка знаков от нормативного выражения и синтагмы. Если правильно опознан язык, то в последовательности знаков не будет фантастических аномалий, а все отклонения, в том числе в изображении букв (сверх тех, что определены условиями, техникой и материалом нанесения), будут легко мотивироваться из смысла сообщения.

К сожалению, такой объёмной фундаментальной сложности поэтики памятников никто толком не учитывает. Ход мысли всегда прямолинейно укорачивается, и оперируют только удобными установочными скорками (психосоциально оправданными мифопредставлениями). Самое наглядное – по месту и археокультуре (или слою) находки сразу, без размышления принимают язык чтения и дату создания текста. Таким образом, пропускается наблюдение предмета и его назначения, расположение знаков, принятое по предмету и назначению и уместное по цели конкретного использования, уникальные особенности начертаний и сочетаний букв, учёт возможных сопричастных узусов, норм и жанров для иного толкования особенностей. Само собой, в тех случаях, где этот пропуск не значим (т.е. где археокультура и язык принадлежат одному источнику, одной цивилизации), там это не влечёт за собой больших ошибок и позволяет более или менее адекватное чтение и толкование (если не касаться частных деталей, связанных с правильной увязкой всех остальных конкретных факторов эпиграфики, текстологии, лингвистики).

В остальных случаях делают подмену факта. Видимые буквы неизвестного кода воспринимаются знаками известного кода и, вопреки искажению, толкуются неуместно. Знакам и тексту просто навязывается привычное консенсусное значение.

Продемонстрирую это на примерах, извлечённых из просмотра нескольких сводов (кроме упомянутых – А.С. Русяевой, И.А. Емеца). Само собой, я выбрал произвольно только самые наглядные случаи, где документ кажется подлинным, буквы выглядят не правлеными, слова кажутся не сокращёнными, а текст более или менее целым и простым.

Начну с самого лёгкого.

Намойлик на с. 282 (т. 2) приводит прориси двух нимфейских пирамидальных обожжённых глиняных грузил с надписями.

Одно из слоя 1 в. н.э.

Другое неопределённо «из слоя эллинистического периода» (т. 1, с. 204).

Первое слово, несмотря на сомнение в начальной букве (Г или Л), по греческим прецедентам предпочтительной сочетаемости звуков и букв и имени 6 в. до н.э., хоть однажды, но встретившемуся в справочниках, читается как Λάκος. Второе, в силу непохожести первого знака на греческую букву, а также редкости сочетания оставшихся букв опять по тем же прецедентам принимается, с удалением неудобного знака, как часть имен, бытовавших у греков в 3 в. до н.э. – Θοκ(λης)  и др. Принятые прецедентные даты, очевидно, определили и то, что первая надпись кажется более древней, а для второй избрана уклончивая датировка целым периодом. Уловка очевидна, т.к., по Сапрыкину, для Боспорского царства это в пределах 6 в. до и 3 в. н.э. (Эллинизм в Причерноморье // Боспорские исследования. 2017, с. 126-168 –  https://cyberleninka.ru/article/n/ellinizm-v-prichernomorie). Если даже период принять в узком смысле (3-1 вв. до н.э.), то уклончивость всё равно налицо.

Как видим, греческие нормы приняты заранее, следствием чего является неприкрытая подгонка к имеющемуся вторичному академическому знанию (глоссариям) с игнорированием неугодного. Нет никакого анализа размещения букв на вещах, сравнения букв на похожих предметах, тем более – анализа уместности таких надписей на таких вещах.

Но именно с последнего и нужно начинать. Зачем нужна владельческая надпись на грузилах? Чтобы ответить, нужно понять, зачем сами грузила. Назначение их неоднозначно. Намойлик сообщила основные варианты: противовесы для ткацких станков, рыбацкое грузило, подставка для очага, «вотивный дар» (с. 98). Да, ненужную вещь можно и подарить, но конкретно это недоказуемо. Что-то бы сообщил износ предмета. Точных сведений об этом я не находил. Максимум, по Намойлик, «следы пребывания в воде или в огне отсутствуют» (с. 99). Непонятно, зачем подписывать грузик для станка, если их на одном станке было множество (и они обычно округлые, чтобы избежать зацепов друг с другом и спутывания). Судя по размерам приведённых (высота около 7 и 5 см) и небольшому удельному весу, это были точно не очажные подставки. Гораздо вероятнее, что это рыбацкие грузила. Это, кстати, первичное предметное применение грузил (т.к. любые сложные станки и ритуалы появляются позже по аналогии). Причём, эти грузы не для сети (для которых удобнее овалы, надетые на нижний трос) с долговременным погружением в воду, а для индивидуальной ловли, скорее не на донную, а на верховую удочку или перемёт, вытягиваемый из лодки (удлинённая пирамидка меньше застревает в камнях при опускании и легче вынимается из них при вертикальном подъёме). Значит, грузики использовались либо для забавы, либо для серьёзной ловли у опытного рыбака. Известно, что это была типовая массовая продукция (грузы всё равно постоянно обрывались на глубине прежде всего из-за примитивных лес), в большинстве случаев надписи делались до обжига (по Намойлик, с. 100). Сомнительно, что это было поточное изготовление вотивных сувениров, а для изготовления рыбацких пустяков было много разных мастеров, ставящих свои метки или метки рыбаков по заказу. И уж тем более сомнительно, что сам рыбак потом царапал своё имя. Неужели лёгкие в изготовлении грузила были такой ценностью, что конкуренты срезали их на ходу? Нет, конечно. Разве что рыбы должны знать, кто их ловит. Но раз отпадают житейские собственнические причины, то остаются весомые идеологические. Если ловля рыбы требует труда и ловкости, то к этому полезно привлечь, кроме удочки, ещё и удачу. Как нельзя кстати лишь магическая надпись, обеспечивающая удачную ловлю – уду (откуда и у́да́чка). Ни на лесе, ни на крючке вовсе ничего не напишешь. Остается груз, который должен настраивать на ловлю (на захват, зацеп, поклёв) снасть в целом и обозначать её почти как её имя собственное. Подписанная удочка становится магическим деятелем.

Заранее нельзя догадаться, в чём именно у тех людей была магия зацепа и как они её могли стимулировать.

Но, к счастью, есть тексты. Если их сравнить, общим стилем два написания похожи будто копии. А первые буквы почти одинаковы своей угловатостью, хотя одна и развёрнута относительно оси строки. Не сложно заметить их сходство и с последней буквой С первого слова. Не нужно великих знаний, чтобы отгадать в первой букве двух слов архаическую греческую С (𐌔, она же потом Z и открытая сигма ζ, Ⲋ-ς, этрусская 𐌔, 𐰩, ᛊ-s, италийская ❬, ❭-c, g, германская ᚲ-k). А если не обращать внимание на обычное греческое окончание в первом слове (как это и делается обычно при переложении греческих слов: не βασίλιος, а Василий), то и база слова фактически одна и та же, во втором случае лишь усложнённая каким-то непонятным сложным (придыхательным, свистящим, шипящим или цокающим) звуком. Поскольку первое слово САК(ос), то и во втором легко угадать СТхОК < СТщОК < СЦОК, т.е. сцак, цмыкающий, цепляющий, цапающий. Ныне сохранились в виде снастей лишь сак-садок, подсак, сачок, но исходно вся снасть (включая груз, лес-сак, леску, и крюк-сак, крючок) была единым саком. Второе слово отражает характерный белорусский акцент, с орфографической гиперкоррекцией ударного А (ослабленного после СЦ) в О. А первое слово, копируя его не напрямую, а в уже его нормативно русском виде, написано неуверенно, с сомнением в первой букве. Очевидно, путали сак-уду и гак, забытую измерительную верёвочную снасть, ныне рулетку, а возможно и гуж, груж-груз как тяжесть, потом и весовой шаблон. (Замечу для ясности происхождение слов. От сцака происходят стяг-шаг, растягиваемый на ходу стягак, давший редукцией-усечением гак, и стяг-гiн, один измерительный гон, учитываемый гиной, колышком травы, > стяжень > сажень. Несомненно, рядом и шпагат < спешгак, спешный, быстрый, походный гак). Сверх путаницы в САКОС добавлен доминирующий местный орфографический признак – греческое окончание. Замечу, что никакой λίθος-камень не мыслился, σάκος `большой щит` был неподходящ, но вполне возможно неуместно путал как γίγας-гигантский (влияя на написание С). Очевидно, что писал совершенно огреченный автор, который уже плохо помнил свои корни, но всё же они были для него настолько авторитетны, что он хотел воспроизвести магическую дедовскую надпись.

Наоборот, первая надпись была сделана на десятки, а то и сотни лет раньше, когда на местности доминировали русские в их диалектном разнообразии. Судя по тому, что авторитетным для них было русское окающее произношение (выделяемое ошибочной гиперкоррекцией), доминирование русскоязычных было не только в сфере рыбной ловли, но прежде всего в административной.

Эти же факты несколько иначе отражены на другом грузиле, найденном в бухте Татарской у Казантипа (северо-западнее Керчи) в раскопе, по Сапрыкину и Масленникову, датируемом широким периодом 2 в. до н.э. – 3 в. н.э. То же у И.А. Емеца (Граффити и дипинти из античных городов и поселений Боспора Киммерийского. М., 2005, c. 14, 247 – https://psv4.userapi.com/s/v1/d/Viubsja0E_nGGhXLxNdz-WZaKgf32YMvfb4W2uyKiv2RSI2xur0eYCWi_hHuzclTV4BDAqSZx_OK7wTv9rr3wgl7Bxozs0q205C1fiHGX8v89jJHtqODLA/Emets_Graffiti_i_dipinti_Bospora_2005.pdfс.).

    (с.289)  

Сапрыкин и Масленников, как и все, не вникая в предмет и считая слово СAKTAС именем, приняли к сведению все возможные ираноязычные, сакские, скифские толкования и остановились на другом: «ΣΑΚΤΑΣ не иранское, а греческое, так как в его основе слово σάκτας… Вполне возможно, что имя владельца грузила перекликалось со словами грузчик, носильщик» (с. 144). Как видим, хотя материя слова кривым образом, но полностью себя выдаёт, явное греческое слово застит глаза и из-за невозможности принять нарицательный смысл (ведь грузило – не грузчик) всё равно утверждается ни к чему не обязывающий собственный.

В самом деле, по сравнению с прежними надписями, тут графика букв однозначная и поздняя. Но сходство предметов и слов невозможно игнорировать. Можно подумать, будто сакос написано с неуместной вставкой Т и переосмыслено в другое имя. Но учитывая, что овальное грузило (для сети или невода) вдвое больше прежних, нужно предполагать во второй части ТАС дополнительный древний смысл, уже не понимаемый и передаваемый копированием, превращающим исходное слово в греческое. Отгадать исходное слово по фактам и производным словам не составляет труда. Больший груз – это более тяжёлый. На грузиле, с которого делалась эта копия, было написано САК ТЯЖ, тяжёлый. Новым автором традиционное значение (которому ещё хочется подражать) и какие-то другие звуки (или буквы) не вполне опознавались, поэтому он и превратил то и другое по своему разумению, заменив русский корень типичным шумом греческого окончания (похоже, он мыслил уже не σάκος-шит, а σάκτας-мешок, груз для мешка, мотни невода). Несомненно, этот автор был уже полностью грекоязычен, но почему-то память о древних колдовских рыбаках, может предках, ещё сохранялась.

Кроме подписанных словами грузил встречаются и снабжённые одиночными знаками. Намойлик, считая что-то метками владельцев, что-то знаками мастеров, приводит серии с деформированной А, с крестами (ᚷ, ᛅ, ᚾ, ├), c решётчатыми линиями (╫, ᚉ), зигзагами (⦚) и т.п. (с. 100-101, с. 282-283). Есть даже рисунок, который я бы в рыбацком контексте распознал как контур лодки со свисающими лёсами. Емец приводил свастикообразный знак, отчасти похожий на глаголическую Ⰰ-а (с. 266). Вероятнее всего, все такие знаки были вариациями предметного обозначения тех же саков – т.е. стилизованными рисунками зацепов, крюков, перемётных граблей, ловушек. Включая и А, сходящуюся из трёх линий: на пути превращения рисунка через пиктограмму в ту букву, которая в конце концов ассоциировалась с названием снасти (руна ᛅ-а или Х-г, х, или глаголическая Ⰰ-а, потом А вполне подходят по греческому письму, чтобы обозначать со слуха гАк / сАк через густое или тонкое придыхание, по этим же условиям слышания путая сак с гаком). 

Таким образом, если расшифровку начинать с вида и сути предмета, то в контексте множества одинаковых предметов и сходных надписей можно расшифровать и развернуть весь ряд его обозначений, начиная от древних и полных форм до самых сокращённых и символических.

Гораздо труднее со штучными предметами, как, например, камешек с дырочкой 6 в. до н.э. с о. Березань. Яйленко: «Это небольшой, с крупную ольвийскую медную монету, каменный диск-амулет, на одной стороне написано λίθō εἰμί «я принадлежу камню», на обороте χαῖρε «прощай» (ГЛБО I, № 21; что это амулет, который носили на теле, указывает просверленная посередине дырка для бечевки)… Надпись на лицевой стороне «я принадлежу камню» может означать магический перевод болезни, порчи, несчастья на камень, на акт удаления которых с больного указывает заклинание χαῖρε «прощай», вырезанное на оборотной стороне» (Данные архива Одесского археологического музея о граффити Березани и Ольвии, с. 8 – https://old.sgu.ru/sites/default/files/textdocsfiles/2022/02/16/yaylenko_2022_oam_16022022.pdf).

 

Назначение этого куриного божка несомненно, это амулет. Яйленко справедливо оспаривал чтение Э.Р. Штерна (λίθος εἰμί «я камень») прежде всего по этому наивному назывному смыслу и его несвязности с оборотной частью, делая частичное описание неровностей камня (за С принята бугристость), но не предлагая прорисовки надписей, а полагаясь на качество этой «превосходной фотографии». К сожалению, качество таково, что, несмотря на все технические ухищрения, не позволяет увидеть толком и защищаемых букв, зато легко вообразить не только С. Несомненно лишь то, что буквы не раз правились, надпись переписывалась и дописывалась. Особенно это видно на левой стороне (правая вообще подсвечена ошибочно): удвоение контуров букв (архаических ⊗ и ⊙, которые в древности порой являлись вариантами одного знака, обычно передаваемого через Θ, но ближе к современности, второй стабильно обозначал ЎО или просто О); разные размеры и развороты букв не только в разных словах, но и в разных частях одного слова; непонятные риски после мнимой С, часть которых Яйленко, видимо, посчитал за Е, но можно принять за нестандартную развёрнутую R или К, а предшествующую часть – за остаток какой-то буквы; М выглядит как NI. Понятно, развороты букв можно опознать неудачами писца, сбивающегося с дуговой линии строки, но размеры и стиль букв, а также развороты предполагаемой Є или R, а на другой стороне Х (которую можно воспринять по правильной дуговой ориентации строки как германскую руну ᚾ-n или её италийский вариант) и архаической 𐌄 – никак не ошибки. А между ними и архаическая этрусская 𐌀, а вместо I может быть ᛏ, ᛚ или 𑁥, или даже ↟. Как минимум, это признаки разного стиля и разной руки. Отсюда разные почерки для λίθο, для ?ἰμί и для χαῖρε (на самом деле тут что-то другое, т.к. первая и последняя буква, как сказано, развёрнуты, отделены пробелами и могут быть другими). Первое слово и последнее (на обороте) явно одного размера и стиля (если игнорировать правки и видеть усреднённые начертания).

Тем не менее текст, подогнанный под греческий, вполне может быть таким, как его представил Яйленко. Хотя смысл сомнителен: якобы болезнь сообщает о себе, что она в камне и при этом прощается, хотя прощаться с нею должен больной. Но если даже так, тогда это отражает лишь последнее греческое представление и правку. Судя по видимым рискам, камень в обиходе был очень долго и переходил из рук в руки. Нет никаких шансов по этой фотографии угадать первоначальный текст. Единственное, можно предположить более древнее чтение архаических знаков. Такими воспринимаются не Е-R-К (очевидно, вставляемые позже в пустое поле в качестве ?ἰμί или чего-то ещё), а ⊗, ⊙, Х-ᚾ, 𐌄, которые прямо или вариантами выглядят этрусско-италийско-германскими, т.е. еще без дифференциации по разным местным системам рун. Нестандартное чтение тем логичнее, что видимая Θ выше обнаружилась для древнего периода как цокающий звук. Если и другие руны воспроизводить по древним нормам чтения, то этот макаронический текст без сомнительной средней части будет таков (не все знаки юникода точны): 𑀕I⊗⊙… ᚾ𐌀𐊩Р𐌄, литчо(н)… натре.  Под О с точкой предполагается носовой звук глагольного или существительного окончания, обозначенный без точного различения, диффузно. Ср. как раз с твёрдым Ч бел. лячы, лечаны, лячэнне, пол. leczę-лечу, leczą-лечат. Если конструкция двух сторон согласована, то в первом слове должен быть субъект или предмет действия: лечан (лечащий камень) натре(т) / лечем натри. В таком виде конструкция не вполне завершена. Скорее всего в середине было ещё само собой напрашивающееся слово, которое стёрлось и было позже написано заново вместе с повторением первого слова. Если верить уже открывшемуся смыслу, правка была необходима именно для первой стороны. Команда `натри` всегда была сверху, именно поэтому нижние буквы стёрлись больше, а верхнее слово сохранилось полустёртым в его подлинной архаике и лишь по установке воспринято как классически греческое. Это означает, что и под правлеными буквами нужно угадать архаические формы.

𑀕I⊗⊙ [𐊋𐌀𐊯𐌀𐤪]I ᚾ𐌀𐊩𐊯𐌄. На первый взгляд: лечон карами натре. Хоть смысл представить можно, пусть и по-разному (лечу карами-тычками и натиранием, леча – карами натри, лечен карами – натри, лечан кареный-заговорённый натри), во всём этом очевидна приблизительность и грамматическая неточность. Но это только из-за прямолинейного приложения лишь современных коннотаций. Более точный языковой контекст позволяет понять, что записанные слова употреблены несколько в иных значениях. Кроме белорусских и польских форм нужно учесть украинские, где лечить – это лікувати (лікую, лікує), а лічити – считать (лічив-считал, лічені-считанный). Буквальное значение фразы иное. Лічені карами натре: посчитанный-заговорённый карами-заклинаниями (пусть) натрёт; причтён карами-заговорами (хорами, орами, корами-записями) – натри; причтён – карами-тычками и керами-буквами натри; лечень караны натри (леченем караным натри; лечень караный, т.е. больной, натри). Тут в каждом случае есть полная смысловая точность, все высказывания близки друг другу, появляясь лишь вследствие орфографической диффузии (нестрогого письма), а все в целом являются мыслимым инструктирующим рядом приказов, что и как нужно больному периодически делать с камнем, чтобы излечиться.

Легко понять, что лічити и лечить, лячити похожи не случайно. Украинская форма для лечебной парадигмы первична по звуку и по смыслу, будучи вариантом русской (с)личить, т.е. сравнивать количество считаемых предметов-ликов лаков (лакомых) со считаемыми-лыками (луками, лучами, гілками-травинками, палочками, колышками или камешками, т.е. аналогами, сигнификатами ликов; греческий  λίθο(ς) закрепился тогда, когда обучаемые счёту путали сигнификат с денотатом, счётный камень с самим камнем). Счёт пищи породил учёт и анализ лаков, постепенно выделяя из них леки, лечебные. А, с другой стороны, сам счёт по психомоторным условным рефлексам предвосхищения лаков и лек вызывал положительные или отрицательные реакции, постепенно выделяясь в технику причета, интонирования и акцентирования при счёте. Именно счётная техника стала основой специального речедействия, наговора, заклинательного заговора, соединяющего веру и вары, верчу слов и рачительный рацион предметов – верачевание (врачевание, ворочение, верованье, ворчание и враньё врачей), с постепенной подменой, сублимацией вредных лак полезными, а потом и символическими леками. Березанский амулет (< камы-лек) как раз является символическим леком, где реально действуют словесный заговор и одновременный с ним массаж-возение камешка по больному месту, часто с каким-то снадобьем. Закаренный-заговорённый и надписанный бачок-посёк применялся против кар болезни как намасленный, смоляной бочок-бычок и возёк по телу. В результате кареный возёк превратился в куриный божок. Лишь благодаря русскому языку (на фоне сохраняющегося до сих пор исходного сличания) украинское лічанне было переосмыслено и закреплено исключительно в развитом медицинском смысле. А потом в русском произошло переосмысление и перестройка системы, напрямую связавшие лічить и лек, как однокоренные, в лечить. В украинском же они остались параллельными.

Таким образом, фраза написана на явном украинском языке, в котором ещё не осознана вся грамматическая парадигма, но уже налицо признаки древнерусской грамматики и мировоззрения. Поэтому и выражена она подручными средствами, рунами, передающими переходные, ситуативно уместные звуки (гиперкорректируемые по предметно-значимостной ситуации). Практически для всех знаков известны этрусско-италийские прецеденты. Но, учитывая, возраст березанской находки, может, прямо наоборот – прецеденты тут. Во всяком случае, сходная система в тот момент действовала и там, и там. Значит, везде были единые хозяйственно-административные, ценностные и культурные порядки.

Это подтверждается и надписью на костяном амулете из Ольвии, которую рассмотрела Русяева (Граффити Ольвии Понтийской. Симферополь, 2010, с. 265 – https://na5ballov.pro/lib/drevmir/11867-rusyaeva-as-graffiti-olvii-pontiyskoy.html).

 

Не буду передавать детали обсуждения, только суть восприятий и толкований. «И.И. Толстой интерпретировал ее следующим образом: «μοί γί<γ>ν|ο σε(μνός) — будь у меня святым, ... почтенным, важным будь у меня»… Яйленко…: ΜΟΙΠΙΩΝ | ΟΣΕ. Эту надпись он тоже восстанавливает с объяснением плохой сохранности текста и предлагает предположительный перевод: μοί πίων ν | οσέ — «выпивая у меня, болей!» (с. 136-137). Вслед за Русяевой понятно, что по прориси ничего о сохранности сказать нельзя. Но удивительно, что восстановленный текст в каждом случае игнорирует прорись (ΓΊΓΝ или ΠΙΩΝ вместо ГРНIС или ГРНК), попутно не замечая явно италийских М, Σ, Е. Архаичность поддерживает и запись бустрофедоном. Всё вместе заставляет подозревать и в других буквах италийские (Т с односторонней перекладиной, К с отдалёнными короткими ветвями). Необычна лишь мелкая неправильная Н (если, конечно, это не остаток её же, курсивной η), будто втиснутая после написания нижней строки. С учётом этих наблюдений ещё больше подсказывает порядок нанесения знаков. Писец начал царапать слишком размашисто. На середине строки, после первого слова, стал втискивать (ТР). Тут придумал, как преодолеть ошибку, и последнее слово написал опять раздельно, с переносом, а лишь затем вставил пропущенную Н (возможно, подчеркнув её тёркой, скребком ⧙). Таким образом, текст выглядит как МОI ГРН КОᛊЕ. Но по всем обстоятельствам и смыслу восстанавливается как МОI ТРИ КОЩЕ, три мои кости. Не только буквы, но и слова отражают глубокую архаику русско-украино-белорусского произношения (укр. мої, бел. косцi, пол. kości).

Понятно, достоверность этих документов не стопроцентная. Но хотя бы подкреплена в одном случае фотографией, при всех её недостатках объективно отражающей предмет, к сожалению, воспринимаемый сквозь греческий многослойный грохот, отсеивающий все негреческие элементы. А при отсутствии предмета не только на фото, но и в целом виде остаётся полагаться лишь на прорись фрагмента.

Для уяснения схемы действий в этом случае вот надпись на днище оранжево-красной солонки 4-3 вв. до н.э. из Генеральского Западного (на азовском северо-западном берегу у Керчи, восточнее Татарской), рассмотренная Сапрыкиным и Масленниковым: «Надпись AГОРА, причем последняя буква в лигатуре. Альфа с гастой лунарной формы... Весьма распространенное личное имя… Не исключено, что это сокращение слова ἀγορα(νόμος) — магистратуры, которую мог замещать человек, следивший за состоянием рынка и продаж» (с. 92). Как видим, предлагается сразу две равнозначных версии. Но они не стоят критики, т.к. обе возведены на ложном основании. Фактическое написание проигнорировано почти полностью.

При том что все буквы размещены по дуге довольно равномерно и правильно, никак не мотивировано, почему первая, если это А, лежит на боку, будто финикийская 𐤀 (или глаголический малый юс Ⱔ, если его представить в линейном виде). Г почему-то с виляниями ствола и ветви. А в последней руно-латинской 𐊯 вообразить лигатуру и вовсе невозможно. Ну разве что по установке, когда знаешь, что такого рода написание было широко распространено на посуде. Например, см. ольвийский образчик АГОРЕ или ΑΓΟΡΕΩ (с сомнительной омегой) также на керамическом днище чаши 5 в. у Русяевой, склоняющейся (из-за рисунка «говорящей» головы рядом) к тому, что это не имя, а глагол «'αγορε(ύ)ω — говорю, выступаю» с магическим назначением (с. 128, 260). Однако, хоть первая буква похожа на специфическую финикийскую (глаголическую, донскую) руну, а последняя – на италийско-латинскую, как раз из-за такого нестыкующегося макаронического смешения, объективно говоря, обе являются всё же греческими, видоизменёнными с каким-то умыслом. Вероятнее всего – с эстетическим умыслом.

Для правильного решения опять не хватает реального облика сосуда. Возможно, имеет значение, что он краснолаковый, пламенный, огорелый, цвета охры. Это очень бы подошло к АГОР. Но маловероятно, т.к. краснолаковых посудин было бессчётно. Не может быть указан не дифференцирующий признак. Напомню кстати, что до сих пор сохранились названия гончих собак огаров и уток огарей, производные от их красноватого, охряного цвета. Если это в самом деле солонка, то предназначена для соли. Именно назначение в первую очередь должны были фиксировать, чтобы не путать с другими подобными посудинами для пряностей, сладостей и, конечно, для разных видов соли. Понтийцы, живущие на море, несомненно, были гурманами по соли. Кроме привозной, каменной, у них была своя, морская, красноватая по цвету, огорелая на солнце и, горьковатая на вкус, так и называющаяся – агорь (тогда хвостик в R мог указывать на мягкость). Ближайшие залежи каменной соли находятся в Бахмуте-Артёмовске, выходы которой, возможно, были и в древности. Но у Крыма в избытке лиманов, где естественно накапливается соль, – сiль-веж,  Сивашей. Место находки солонки – как раз восточнее мест старой, дореволюционной соледобычи. Розоватую соль из ропы-рапы (рябы, рыжеватой гряби) до сих промышленно добывают в Сасык-Сиваше (близ Евпатории). Не случайно греч. ἅλς-соль (н.греч. άλας) по-русски выглядит алой (при густом придыхании hals, при тонком sals с последующей утратой S), а в другом конце земли до сих пор добывают порошковый или желеобразный морской продукт агар-агар, экстракт из водорослей. И тогда уж точно на столе стояло два типа солонок, которые должны были отличаться не только надписями, не видимыми на днище, но и видом солонок, не столько цветом, сколько формой. Легко вообразить, что солонка для морской соли была в виде судна. Это поддерживается не столько древнерусским словом огар для вида корабля (см. Фасмера), сколько видом самой надписи. Буква А (перенятая от первомореходов) развёрнута так, чтобы изображать нос корабля солонки, Г намекает на мачту с реем для развёртывания (солевого) П-паруса, а в R вставлено рулевое весло, постоянно мокрое, как присоленный язык, смягчающий речь.

Для сравнения ещё одна солонка с неповреждённой надписью, возможно, того же периода и почти из того же места (немного восточнее Генеральского). 

  

Сапрыкин и Масленников: «Солонка из красной глины, лак густой, местами потертый. На внешней поверхности дна аккуратно начертано: IAСONOС. Это, несомненно, личное имя Ясон, созвучное имени мифического героя известного эпоса. Присутствие этого имени на Меотиде весьма любопытно, если, конечно, надпись сделана местным жителем одного из полуварварских поселений, а не эллином в городе или на хоре. Имя принадлежит владельцу сосуда и является сугубо греческим, хотя на Боспоре до этого времени не встречалось… Оно крайне редко встречается в Причерноморье, несмотря даже на то, что миф о плавании аргонавтов под предводительством Ясона был там весьма популярен» (с. 145).

Судя по посредственной фотографии, написание в самом деле чёткое и правильное: Ἰάσονος, (солонка) Ясона (р.п. от Ἰάσων), – хотя может быть и латинизированным. Нельзя не заметить мелкие особенности. N написана несколько размашисто, обе О неоднократно обведены (видимо, чтобы скрыть ошибку во второй, переправленной из С), а под первой С и левым стволом N хорошо видны аккуратные намеренные точки (в отличие от скола на А). Очевидно, это какие-то акценты. Обычно так делают, когда при чтении сплошного текста делают разбивку по словам. Если это не дефект фотографии, то и написано не имя хозяина солонки, а устроена лёгкая поэтическая игра с несколькими чтениями. ЯСОНОС – ЯСЬ ОЛLОС (ясная άλας-соль; άλλος-alius, ясная другая) – ЯСЬ ОЛVОС (естество, ясь богатая) – IA СОЛI (Н)ОС, ось и нос. Если солонка была кораблевидной, то нет сомнений, что так на почве греческого мифа обыграно её собственное имя Ясон. Эта игра слов в сравнении с предыдущей намного проще и, судя по латинским добавкам (IA kali(um) /calli НОС, носитель грубой калёной-калийной соли / грубой кожи-руна), относится уже к римскому времени. Тем не менее её по-прежнему делали очень грамотные русские писцы, хорошо знающие все крымские обстоятельства (вплоть до различения видов добываемой соли) и обыгрывающие греческую привычку писать свои имена на посуде в неумелом подражании русским словесным играм.

Русяева приводила множество фрагментов солонок, в основном с аббревиатурами или остатками слов, что в каждом случае невозможно различить: ХП, IП, IEР, 𑀕Н, АР (само собой, почти все считаются сокращениями личных имён). На осколке одной чернолаковой солонки 5 в. точно сохранился конец слова …VΔΡΟ. Есть искушение понять как ὕδρων `(соль из) вод`, т.е. также поваренная, а не каменная. Смущает, что рядом почти то же, но сохранившееся серединой слова на чернолаковом скифосе 6 в. (…V)ΔΡΟΣ(О…) (с. 81). На скифосе точно не гидросоль. Тем не менее на чернолаковой солонке 4 в. сохранилось начало слова ΣΩ(…) (с. 154). Неужто прямо по-русски? Огульно сказать нельзя. Похожее, но не то же Сапрыкин и Масленников приводят со дна чаши (…ΣΩ…) (с. 94, 274) (дополнительно на солонках они нашли ХI, ΔН, К, IФ, Δ<, Х, IO, А). В своде Соломоник есть несколько сходных надписей на доньях (ΣΩ, ΣI и даже ΣIЛ, с. 112-115). Но из-за путаницы размеров и предполагаемого назначения блюд, нельзя быть уверенным, что это надписи именно на солонках. А то, что автором обозначено как солонка, имеет надпись КЕЛЕ (с. 81), видимо, калёная (соль).  Но ср. и др.рус. куль-ядро, клеи или греч.  κόλλᾰ-клей.

Думаю, если сравнить все известные помеченные солонки, не только сомнения можно разрешить, но и расшифровать сокращения, исходя из комбинаторики повторов, скорее всего аббревиатуры. Например, ХП – Хидро / Идро Поварна, ИЕдро Рапы, `Аδρός-крупная, Ядра Рапы, Χιών-снеговая или т.п., прикладное. В пользу этого хода мысли говорит и то, что обратное чтение АГОР даёт РОГА (с фрикативной Г) или РОПА – агарь рога `c косы, рога, стрелки`, роха (рыхлая?) или агарь рапы.

По всей парадигме сопричастных слов и значений ясно, что написано русское слово как поэтическое имя предмета с точным использованием греческих букв, деформируемых для художественно-изобразительных целей.

Внешне очень похожей на эту кажется надпись на днище нимфейского чернолакового скифоса 5 в. до н.э. из местного святилища, приведённая Намойлик.

Поскольку буквы выглядят, по установке, непроизносимым рядом греческих согласных ΘΧΔΠ, никакого точного решения Намойлик не даёт, предполагая нечитаемые или числовые символы (с. 155), в любом случае необъяснимые. На фоне предыдущей надписи заманчиво представить, что это тоже ОХОР-агар, написанное причудливо. Но ведь это явно не солонка. Скифос – питьевая чаша с ручками и надёжным основанием, жбан, у греков обычно керамический. Судя по сохранившемуся днищу около 9 см в диаметре, жбанчик был около полутора литров.

Как многократно процитировано, снизу на доньях посуды обычно размещали имена владельцев. Из-за очевидного стяжения согласных никакое слово, тем более имя тут невозможно. Однако это так, если, считать все буквы классическими греческими. Но, как минимум, бросается в глаза, что Х выглядит крестиком, как один курсивный вариант А (напоминающий упрощённую финикийскую А), либо маюскульная дельта стоит вверх тормашками, либо курсивная нарисована с малым хвостиком. Но и последняя архаическая П, аналог овальной этрусской 𐊓-п, в овальном виде тоже обозначала в курсиве Р-р. Вполне может быть, что тут греческое имя Тх/ФАДР (не Φαιδρός ли? Ср. Θήβα-Фивы). Но раз знатоки греческой палеографии не опознают явного греческого текста, то нужно искать что-то другое.

 С учетом расположения знаков, реальной графики букв, одинаковых по дуговой строке, по размеру и стилю (угловатых и срывающихся из-за царапания по твёрдой поверхности), можно принять другую ориентацию и установку чтения. По доминирующему виду, это могут быть опять смешанные руны, выражающие какие-то переходные звуки: не Θ, а О с тем или иным призвуком; не Χ или греческая курсивная А, а «италийская» КС или «германская» ᚾ-н, глаголическая А (Ⰰ); не Δ, в  том числе курсивная, а треугольная V (О, У, Ы, т.е. ижица); не Π, а угловатая Г или Р (впрочем, и глаголическая Ⱂ-п). В этом переборе можно подобрать множество вариантов. ΘАVП/Р, ОНОГ/Р или ОнКсУР, или ЎОнГОР… Очевидно, искать аналоги в греческих глоссариях нет смысла. А без предметных подсказок ничего достоверного отгадать нельзя. Ведь даже реального сосуда нет – конкретной формы, расположения ручек, качества окраски и деталей изображения. Хоть скифос называют большим или геракловым кубком для вина, чтобы «пить по-скифски» (скифы, как известно по греческим легендам, потомки Геракла, соответственно – потомки греков), это всего лишь указывает на традиционную народную этимологию имени сосуда. Из тех примеров, что я находил, никакой однозначной формы и размеров скифоса не следует. См. например, образцы в книге: Античные государства Северного Причерноморья. М., 1984 – https://arheologija.ru/keramika/. Ещё нагляднее серии картинок и фото по любому поисковому запросу. Если обобщить восприятие, все образцы разве что похожи по контурам на рогатую голову быка анфас, по-разному вытянутую к  носу.

Если в самом деле скифос прочно связывался со скифами, то тогда этот скифос могли назвать по имени конкретного скифа, а ещё вернее – видовым именем, например: (скифос) ΘАVР-тавр(а) (донца, меота). Дополнительно очень похожи также по греческим переложениям Ὀνόγουροι и Οὔγωροι – этнические имена какого-то большого нижневолжского (скифо-сарматского, в самом деле меотского) народа тысячу лет позже. Не вдаваясь сейчас в толкование этих историографических имён, достаточно допустить, что древние предки какого-то волжского народа могли отметить свои родовые имена на нимфейских скифских чашах, которые до последнего хранились в святилищах.

Однако, не принимая всерьёз подборочной эквилибристики значений букв, опять нужно задаться вопросом, зачем писать на посуде личные имена владельцев, тем более когномены. Чтобы никто не взял вместо хозяина? Но в маленькой семье и так все знают, кто из какой чашки любит пить. А в большой общине невозможно учесть и подать всю посуду персонально. Не следует это путать с подписыванием личных вещей, например, в армии. Там надписи служат в качестве важных опознавательных жетонов для крайних случаев. Но практика надписывания имён на столовой посуде существует и сейчас – исключительно как имяславно-дарственная (кому или от кого). Нет сомнений, что так было и раньше: могли писать теофорное имя и / или при дарении, а имя принадлежности – почти никогда, только в аномальном случае (психическое расстройство, опись или судебная улика).

На самом деле ситуация ещё смешнее. Если помнить школьные сведения, личные имена у всех народов появляются довольно поздно. Даже в античном мире, где все процессы благодаря письму проявились раньше и более или менее документированы, к рубежу эр имена как однозначная система постоянного называния персон ещё не сложились. В первую очередь имена появлялись у богов или героев как отложения эпитетов, качеств (Зевес-сейя, сувязь, живой, Аид-невидимый, Эрос-влечение), кличек (Гомер-незрячий, Платон-широкий, Овидий-от ovis-овца), мест или этносов (Тиберий, Спартак, Галл). У народной массы имён не было. Работники или рабы были Рыбаками, Рябыми, Персами, дети – Малышами, Клопами, Пискунами и т.п. По сути, это ситуативные клички, стирающиеся от длительного употребления в условные ярлыки личностей. Всё наглядно по парадигме римских имён, за каких-то триста лет превративших ситуативные клички в типовые имена. Но всё равно римские женские имена и к концу империи были лишь номерами или притяжательными формами имён семьи (Прима-первая, Нонна-девятая, Юлия-от Юлиуса). Суть в том, что имя не было постоянным индивидуальным атрибутом, поскольку ещё не было индивидуумов, личностей – только индивиды и особи. Лишь становление христианства поддерживало и отражало процесс образования личностей. Подобное, но позже, было и у других европейских народов, с тем отличием, что с принятием уже оформившегося христианства они быстрее переходили на уже отложившуюся систему христианских имён.

Таким образом, в древнейший период массового написания имен на личных вещах в качестве знака собственности ничем не примечательной персоны просто не могло быть. Таких персон просто не было, мастеровая вещь была индивидуальнее и ценнее особи. Любое прямолинейное предположение личного имени владельца ошибочно из-за огульной установки предположения имени, а не из-за неправильной переустановки чтений букв. Все такие переустановки греческих букв случались непрерывно, отчего и дошли упомянутые слова и представления о них как фактических именах. Это всё историографические мифы, отложившиеся фантомы шума из-за ошибочных чтений. Выход из тупика простой – нужно установить наиболее естественные значения букв, чтобы легко прочитать слово, уместное к виду конкретного предмета по ситуации его постоянного использования.

Если это был чернолаковый сосуд, то, видимо, подчёркивалась его чернота. Тогда Θ по созвучию опять нужно читать как ТЩ, Χ – как А (или ять, АЕ). Если и греко-этрусскую 𐊓-п читать всё же как Р-р (по виду всегда провоцирующую греко-латинскую путаницу), то легко угадать слово ΘАΔ𐊓: тщадр, чадьрь – чадная-чёрная-щедрая-тщетная чадера, очаровывающая чарами вина, но продирающая мозг до чадного состояния. Нет сомнения, что в этом слове наблюдается мотивационное происхождение чары-чарки и чары-видения, и чары-пасса (жеста, приёма, невидимой связи). Но почему нельзя было написать правильную букву Р? Это было сделано намеренно, чтобы ввести для игры слов постоянное переключение с этрусско-латинским кодом. Как минимум читать нужно не только тщадр, но тщаур-чарь, чара чуров, предков, под которыми имеются в виду не только вино или питейный сосуд, но и сама хитро устроенная надпись и язык. Но следовало сохранить и П, читая ещё и тщауп-чоп. Написание игровое, застольно-веселящее, имело и прямой практический смысл: чем дольше питух по просьбе хозяина ломает голову над надписью, тем дольше чаша опрокинута, становясь идеальным чопом в горле, тем меньше человек выпивает сверх меры, необдуманно, тем вернее алкоголь успевает подействовать максимально, но не до крайнего состояния, не допуская перепоя. Такое расширение восприятия прямо доказывается и другим переключением. Если развернуть дно вокруг оси, то можно сделать ещё одно игровое чтение: LAXO – лако-леко-ляхо-ляго-лихо и lexо-закон, и λέξη-слово, речь. ТЩАДР-LAXO (лако / лихо / лексо, т.е. λέξεων-слов) – это магическая словесная формула, устанавливающая закон пития влаги из скифоса путём свода, вложения в чару целого космоса слововещей и вытягивания их из воронки сосуда, как из чёрной дыры.

Такое жанрово точное имя сосуда мог придумать и исполнить только профессиональный писец, знающий языки и системы письма как части, элементы и варианты своей единой языковой и письменной системы и житейски ориентирующийся во всех бытовых и социальных деталях общественного окружения. Только с таким навыком можно создать совершенное словесно-нравственное произведение для достижения эстетического эффекта в полном смысле слова – не только физического и художественного удовольствия, но и предметно-нравственной реакции и поступка. В силу такой выверенности понятно, что это было не индивидуальным мастерством, а устоявшимся цеховым. Из чего следует, что надпись многократно тиражировалась как массовый жанр живой, прикладной словесности.

Есть похожая надпись на чернолаковом килике 5 в. до н.э.

Намойлик читает начало имени Θεογ- (с. 35). Вопреки своему чтению букв прежней надписи и очевидному ΘЕОΠ – щчеоп-чоп / поещч-поешь (запланированное снижение пафоса из оещ-уешь / Θεο-бог; вкуси, взыскуй бога). Несомненна одна писчая школа.

Такие сложные эстетико-прикладные задачи стимулировали и развитие техники письма. Цель, конечно, была противоречивая: с одной стороны, добиться точности выражения произношения, с другой – универсализма выражения словесных произведений. Для этого игра с буквами была просто необходимой. Их свободно деформировали, приспосабливая, в отталкивании от прежних норм, к целевому звуку и смыслу. Это хорошо видно по финикийской А, изменяемой по-разному в разные моменты и случаи (𐤀, Α, 𑀕, 𐨠, α), но постепенно отложившуюся в глаголическую Ⰰ. Логика превращений довольно очевидна. Крышечка – скорописное упрощение маюскульной буквы, а крестик – упрощение финикийской, минускульная α – явная скоропись крестика сверху вниз, слева направо; глаголический крестик – преображение сразу и финикийской, и маюскульной: разворот и изгиб «греческой» крышечки на центральном «финикийском» стволе. Судя по технике исполнения букв, глаголическая рождалась параллельно с греческой. Так что наблюдающиеся намёки на глаголические буквы совсем не случайны. Но пока они не стали новой системой, они выглядели частью старой, прежде всего греческой. Так что в каждом случае нужно действовать очень внимательно.

Вот более или менее целая надпись со дна красноглиняной чашки 4-3 вв. до н.э. с керченского мыса Зюк, приведённая Сапрыкиным и Масленниковым.

Они уверенно предлагают два варианта чтения: «Сохранившееся полностью слово читается следующим образом: 𑀕 NAРKIHССA, причем NAР в лигатуре, а 𑀕 немного отступает от второй буквы, что заставляет предполагать здесь два самостоятельных понятия, одно из которых сокращено до одной буквы… А всю надпись можно прочитать λάρναξ ναρκιήσσα — «тарелка (или чашка, где хранят) нарциссовое (благовоние или масло)»… Иное прочтение: L(A)РNKСHСTA, т.е. λ(ά)ρνα<ξ>κσηστα — «тарелка (чашка) гладкая», с характерной заменой ξ >κσ и є>η»  (с. 94).

Писать на чашке, что это чашка, нет никакого смысла («чашка для масла» немногим осмысленнее). Но невозможно строго судить о смысле, не имея предмета, его вида, параметров, назначения.

Проблема не в том, что тут лишь различные произвольные предположения, а в том, что оба произвольны вопреки ясно написанным буквам. Никакой НАРКИИССЫ нет. В лучшем случае ??КСИССА. Авторы в принципе отказались от восприятия, заместив его своими допусками. Интервал между буквами совершенно одинаковый, все буквы (за исключением трёх повреждённых, 5, 6, 7) соразмерны и чётки, скорее унциальные, точно размещены на дуговой строке (в которой ось каждой буквы расположена по линии радиуса, а не произвольна, чтобы вращать буквы вокруг оси и видеть Л в Г или невероятный минускул ι в С). Нет никаких оснований вставлять буквы и тем более слова, переставлять их местами, комбинируя то одно, то другое, а также воображать невозможные лигатуры (тем более что произвольные, с переворачиванием букв; максимум – NР).

Из трёх повреждённых букв одна легко угадывается – Н. Следующая слишком овальна, чтобы быть унциальной Y / V. Но возможна или скорописная (не закрытая) О, или латинская U. В таком случае и следующая – латинская L. Но нетрудно заметить, что обе «латинских» буквы ниже верхней линии дуговой строки (зато нижняя линия идеальна у всех). Скорее всего, на прориси не отображён скол между двумя сходящимися трещинами. На месте двух «латинских» букв была какая-то одна, симметричная по своей оси. В таком случае правая ветвь подозрительно угловатая в отличие от левой. А сама буква какая-то слишком широкая. Хорошо бы подошла омега в её переходном широком виде, если бы не прямоугольность правой ветви и невозможность трёх гласных подряд (НΩА). Так же широка и симметричная ей вторая, явно не греческая и не латинская буква, хотя сходная с курсивной ню или V. Т.к. нужна гласная, больше, чем Y и латинская V в роли гласной, похожа глаголическая Ⰹ/Ⰺ-и (откуда и близкие по контурам еры), хотя, конечно, она не симметрична и выглядит лигатурой VР (что и объяснило бы пути происхождения глаголической графемы из греко-латинской лигатуры названия еры Ы, восходящего к ыры < ирий; см.  «Выключение установок» – https://inform-ag.ru/publications/336/). В таком случае и предпоследняя – Ⰾ-л. Обе буквы в почти современном (даже юникодовом) виде, значит, глаголическая графика в принципе уже отложилась.

До сих пор наблюдаемое смешение греческих и латинских знаков было чаще случайным, поскольку они имели общее происхождение и в начальный период системы ещё не вполне распределились. С точки зрения нормативного употребления любой письменной системы, макаронизм невозможен, тем более такой явный. Но он вполне обычен и широко распространен в игровых, поэтических целях. Таким образом, демонстративная вставка глаголических русских букв прямо указывала на то, что сообщение является поэтическо-игровым, сопоставляющим не только буквы разных систем, но и звуки. Рамка глаголицы внутри греческих букв не случайна. Она задаёт границы и диапазон, ось координат перекличек и переосмыслений. Нужно помнить, что греческие буквы имели свое греческое оглашение, сформировавшееся в жарком влажном климате (в целом – вялое, сюсюкающее от межзубных и «двойных», т.е. кликсовых звуков КС и ПС, всасывающее вместе с воздухом часть звуков и устало-выжидательно выдыхающее в конце каждого слова свист словоера С). А реализация греческих букв и восприятие греческой речи на слух в каждом славянском диалекте очень разная. Глаголическая рамка намекала и на эту сторону. Ⰺ и Ⰾ (как и другие буквы) – не только И и Л, но и все типовые по тому или иному основанию слышания или произношения: i, й, ы; л, ў, w; кс-ц, ч, щ и т.д. В реализации это украинские и белорусские, и не только, варианты.

Формальная кирилловская транслитерация: ГЫ(Р)КСИЛА, гыкающая, гыркающая сила, сила осмеяния. Значение понятно, но непонятно, какое отношение имеет к чаше. Может, от созвучия с греческими словами γύρ(ο) ξύλο(ν), еда как смесь на дереве, и первоначально такие чаши были деревянными? Не исключено. Тогда это греческое восприятие и мотивация (хотя существуют и северокавказские хычины, смесь в тесте, пирог). Вся парадигма слов на ξύλ- связана со сбором, увязыванием и разделением (ξυήλη-скребок, ξυλία-куча дров, ξυλλέγω-собирать, ξυλλαβή-завязка, слог). Предметный смысл `дерева` в ξύλον – вторичный результат реализации, переноса действия, сохраняющегося в мотивации фоном, на предмет. Почему так, понятно по русской мотивации самой чаши – тчеша, сформованная тычками и чёсом из чушки (комка глины, чурки, камня) и так же позволяющая тычки внутри ёмкости. Таким образом, греческое восприятие с усилием, а русское легко позволяют видеть смысл прочитанного. Суть в смеси – в смешении продуктов в чаше, видимо, большой, и в смешении-осмеянии словесных производных продуктов. Прямое имя чаши: сме́шная и смешна́я чаша, ксила(гизм) гартания-гыркания, смешения-осмеяния, т.е. сщела-сцела и чера-щера, чара и надпись, посуда и руна, рез (исходно – на дереве), провоцирующий сближение и ироническое осмысление всех оглашений и осмыслений. Если подразумевалось не только имя чаши, но и её пользователя (не хозяина), то «характерная замена» требует другого сложного звука: гы(р)чила, с обозначением деятеля, читателя-пересмешника, сконцентрированного на осмеянии, на игре слов (ср. до сих пор действующую модель словообразования: ловчила, страшила).

Если от обобщения перейти к конкретике, то её очень много. Прежде всего предметные имена чаши: гарь-цiла (обожжёная целость-чашка), кырчила (коричневая, корявая, простая от примитивного обжига чашка), керчила (большая раскоряченная чаша, она же чаша керченца, о-гырчила-шутника, возможно, кычила – стражника с кычи, охранного пункта), кашь-чела (порция каши, питания на одного человека), хырчила (чашка харчевания, питания). Легко ассоциируются и более отвлечённые: гiрк-куля (горькая сфера, трудовая чаша), гiрчила (горчила, горькая еда), керк(т)ь-жила (средство выживания местных керчей), корь-карь жива (кора-письмо и карь-действие живое), χώρ(α) Ζεύος / Διός – хора Дзиво(са), местопользование людей Зевса. Не пусто и обратное чтение: гырксила > (с)алис-круг, округ добывания соли – тоже по узкой греко-украинской мотивации. Соломоник в таб. ХХХ приводит фрагмент с тарелки …КСIЛА С (правда она сама читала YСIМА С, с. 130).  Не вдаваясь в поиск всех вариантов, следует допустить и фантазийные синтагматические сказы по мотивам форм. Например: χώρ(ας) χιλιά(ς) – хор тысяча, хора хила́, хорохорилась, а керкть – сила. К/кт служит паракгреческим, по опыту греческого письма, средством передачи шипящего в слове Керчь. Не случайно до сих пор сохранилось явно греческое название Каркинитский залив, расположенный почему-то с западной стороны Крыма. Дело в том, когда Керченский пролив был перекрыт, слив Азовского моря происходил через корчь Перекопа и этот залив. Эта большая тема, суть которой я уже объяснял (К чтению мифокарты русских секций ал-Идриси – https://inform-ag.ru/publications/23/), намекает на невероятную длительность и фантастические цели хозяйствования руси в Крыму. С самых давних пор, задолго до переселяющихся греков, керчи работали на поставоре (отсюда и Босфор, и Тавр) и корчах Понизовья (понто-азовья) – постанове русел, сбросе избыточных вод Доно-Волги и Кубани-копани через то и дело затягивающийся пролив (понто-копание), осушения затопленных земель, ирригации засушливых, соледобычи.

Очевидно, что и эту надпись делал профессиональный писец, не отделяющий греческий и русский языки друг от друга, поддерживающий и завершающий какую-то давнюю традицию изготовления таких чаш и толкования их житейского и вселенского назначения. Автором был бахтинист с опытом смеховой культуры круче Бахтина. Учитывая преобладание очень конкретных, местных коннотаций и очень чёткого письма уверенной рукой, ясно, что авторство было местным. Цех письма располагался неподалёку, видимо, в Керчи.

Из той же местности (Госпиталь, ныне уже в самой Керчи, юго-западнее центра) Сапрыкин и Масленников приводят неповреждённую надпись «на тулове канфара или канфаровидного килика» 5-4 вв. до н.э., которую тоже считают двойным именем СОСIOIKOY ZΩTAРOС: «Вторая составная часть имени — οἶκος, т.е. «дом», «усадьба», «хозяйство». Очевидно, что имя Сосиойк — греческое, но могло принадлежать не греку, жившему на усадьбе и занимавшемуся хозяйством» (с. 121). «Второе имя… ранее оно на Боспоре не встречалось… Это имя могло принадлежать скифу, очевидно, эллинизованному, отцом которого был Сосиойк. Поэтому надпись на сосуде следует читать... Зотар, сын Сосиойка. А это значит, что канфар принадлежал некоему эллинизованному варвару — скифу по имени Зотар. Можно предположить, что он являлся слугой или одним из сельскохозяйственных рабочих» (с. 122).

Само собой, без фактов – любое предположение истина. Но достаточно взглянуть на имеющуюся прорись как появятся сомнения.

Авторы ни слова не сказали о явно негреческом знаке в начале надписи, который выглядит как типичная германская руна ⥌-е, но может быть, учитывая ещё характерную А, и этрусско-италийской 𐌆 (в зависимости от почерка и контекста – z, l, s), латинской V, а то и какой-то евразийской (донской, кубанской или т.п., в самых разных предположениях звука). Возможно, она симметрична z, которая, однако, дополнительно развёрнута так, что её можно принять даже за гамму γ (откуда и курсивная кирилловская г). Другие буквы выглядят неодинаково жирными, как будто их многократно обводили, а некоторые правили или царапали двояко: вторая С будто исправлена из 𐌔, первая О будто имеет хвостик изнутри вниз (была то ли Θ, то ли Ω), следующая I либо удвоена, либо тоже с хвостиком, а следующая О словно хотела быть омегой. Впечатление, будто автор с усилием подстраивался под греческое письмо, преодолевая свой обычный навык. Наверно поэтому и размещение знаков неравномерно ни по высоте букв, ни по их группировке на строке.

Прежде разгадывания этих особенностей во всех других отношениях вроде бы ясного написания, нужно опять установить назначение сосуда и надписи. Данных очень мало. Канфар и килик похожи, служили для возлияний. Канфар для более торжественных, а килик, более простой и облегчённый по форме, для рядовых. Различие, судя по именам, сначала было конструктивным: килик (рядом с κάλυξ-почка, бутон, скорлупа, чашечка) < кулёк < кулак (походный сосуд, свёрнутый на бегу из рук, листа, коры, лишь со временем перевоплощённый в глину; ср. укр. куля-шар, дробина, пуля); канфар, с учётом κάνεον-корзинка, κάνθᾰρος-жук и др., – кана чар(ная), ёмкость из лепёшки глины для постоянных чарок, постепенно из плетёной ставшая кантчарной, гончарной. На рисунке скорее безыскусный массивный килик. Т.к. надпись на тулове, на виду, то она, по Яйленко, с меньшей вероятностью является владельческой, а с большей – посвятительной или застольной. Для килика уместнее застольная, с обычным для этого жанра весёлым содержанием. Если первый знак – не техническая добавка прорисовщиков, а в самом деле был на сосуде, то при круговом чтении он мог обозначать начало надписи и установку чтения. Самое простое – это знак титла, поставленный вертикально, чтобы подсказать, что далее упаковано не одно слово в нескольких буквах, а несколько фраз в нескольких словах.

Проще всего прочесть, в самом деле, то, что чётко выделено пробелами. Σωσιω (ο)ἴκου ζῶ θάρρος – (в) Сосия дому живу с отвагой. Очевидная шутка говорящей вещи (обычной у греков) с намёком на винные пристрастия Сосия-Сосё, причём, с написанием не по греческой орфографии и произношению, а на какой-то внешний слух (ику, тарос), конечно, русский, учитывая обыгрывание имени. С несколько большей свободой слышания можно допустить и нейтральное: Σωσιω οἴκου σε (για) δώρος-дому Сосия в (на) дар. В таком случае это был с виду пристойный подарок греку, с явным дружеским подшучиванием. Может, и не с одним. Σωσιω οἴκου ζῇ θέρος – в доме Сосия живет в жару. Σωσιо ἥκει κατά ὄρος – Сосё идёт под гору. Простонародное неорфографическое написание, как видим, позволяет множество даже греческих высказываний, более или менее правильных. А так, простонародно, на Понте говорили и писали даже греки.

Тем более грех было не обыграть подобные речи местным профессиональным писцам, привыкшим слышать и различать самые разные речи. Т.е. привлекая материалы и средства наиболее массовых местных языков. Не обосновывая далее подробно, просто приведу ряд допустимых высказываний прежде всего на русском языке.

Со́си ойку за Таўрос (сюсей дома за Тавром) – Сосё їхав кать (г)орос (спустился с горы) – Сожи ойку ка(й) хорас (садясь в селениях и хорах) – Со сьей хуза тора ось (с этого хозяйства тороваты все) – Сошье, куза, сжа, форос (сохи, емкости, жатвы, налоги) – Сочте ику (икос-гимн) зятя рос – с О, с И, Ти, Ку, с Ятя(м) рос – Соси, тику за тар рос (тикай из земли руси) – Соси фигу за Таўрос (фиговое вино за Тавром / фигу за Крым)  – Соси фику зада рос – Сосё иде з отярос – Соше угу зато рос (сошёл южным вместо русских) – Сосу ику, зато рос.

Не было цели предположить все версии, на которые опирались авторы при создании текста. Тем более – выдумывать строгие и точные сообщения. В застольной игре, сопровождавшейся выпивкой, даже строгие лингвисты, увлекаясь, фантазировали по малейшим намёкам букв. Может, даже тыкали в буквы ножом, упирая на видимый им акцент. Главное, чтобы по логике пришедшего в голову сюжета, старого варианта скороговорки «ехал грека через реку», выстроить мысленную анимационную последовательность поэтического события, сжато и причудливо использующего актуальные темы повседневности. Но легко понять, что при тщательном научном моделировании можно в эту текстовую машинку вложить любой языковой материал, чтобы выбрать из нее только отфильтрованный по нормам и правилам любого подходящего к ситуации языка. Тем самым можно произвести строгую проверку реальных фактов ситуации. Сам текст, физически запечатлённые буквы имеет совершенно объективный характер, порождая только определённый смысл. Содержание неизбежно подгоняется к нему и к буквам. Например, более позднее восприятие сосуда в виде канфара, видимо, уже перешедшего из частного владения в храмовое, обрядовое, даёт переключение буквенного кода и смысла в новую эпоху: ⥌ΣΩΣIO IKσYZ σTA(Y)РOΣ – ЕСОСИО ИКСУ З СТА(Ў)РОС, Исусие Изу (езус, искус) с Тавра (ещё не с Креста и не Кристос). Очевидна тенденция переосмысления греческих букв в «степные», евразийские знаки. Это происходило непрерывно по всей округе. Ближайшая – Синдика, больше двухсот лет, как раз в период первого бытования сосуда, развивавшаяся на Таманском полуострове в тесном контакте с Керчью. На нескольких выпусках их монет коверкалось даже их собственное название греческими буквами: INΔΩN, ΣINΔΩ, ΣIVΔΩV.

При изрядной доле фантазийности, случайности, необязательности конкретных словесных моделей важно то, что верен лишь сам принцип моделирования, т.к. он повторяет принцип, заложенный древними поэтами боянами. Лучше всего это подтверждается известными подлинными текстами, в которых сохранились отзвуки подобных сюжетов. Например, римский Хронограф Валентина 354 г. упоминает народ Ziézi ex quo vúlgares, буквально:  зиези, из кого вулгары. Это очевидные латинские транслитерации греческих слов, прежде транслитерировавших русские сёси (соси, сюси) и волгары. Не так важно, что тут многократное, хоть и естественное искажение слов под влиянием разной графики. Важно, что графическим и языковым шумом перевёрнуты реальные отношения греков-сюсей и волгар. Хозяева земли и отцы рода считаются боковой ветвью.

Но так и было всегда, когда русские слова и толкования замещались греческими и какими-то другими. Все детали отражаются в памятниках чаще всего наглядно.

Емец приводил надпись с погребальной урны 2 в. н.э. из Горгиппии (ныне Анапа)  (с. 265).

 

По чтению текста «Мойродор, сын Гокона, прощай» утверждается, что имена были распространены на Боспоре, а первое часто и в Горгиппии, по «Корпусу боспорских надписей», 6 раз (с. 159-160). В Корпусе (М.-Л., 1965 – https://museumanapa.ru/корпус-боспорских-надписей-1965-г/) даны только отдельные части слова Мойродор в разных остатках с виду (если судить по транслитерациям, ибо ничего другого нет) греческих текстов на каменных плитах, которые считаются в основном списками имён (1143, 1157, 1164, 1181, 1182, 1186). Упоминания Гокона в полнее сохранившихся надписях скорее всего являются греческими.

К сожалению, мне не попалось у Емеца точных сведений об урне. В музее Горгиппии, по свидетельству Е.И. Наследковой («Мойродор, сын Гокона, прощай»: погребальная урна с прахом из некрополя Горгиппии. 31.8.2024 – https://museumanapa.ru/погребальная-урна-с-прахом-из-раскопо/), имеется погребальный кувшин того же периода с  точно такой же надписью, найденный в 1979 г.

Хоть надпись не представлена на фото целиком, видно, что её расположение и почерк совсем другие. Значит, это разные предметы. Один и тот же Мойродор не мог быть похоронен в двух урнах. Та, которая на кувшине, является копией, подражанием первой, судя по стилю, угловатости и срывам букв, не слишком умелым. Значит, датировки следует уточнять.

Впрочем, первая надпись  выглядит как прорисовка по фотографии. Однако сложно предположить, что это монтаж надписи с кувшина. Тем более, что фотография не пуста. Можно увидеть под чётким текстом какой-то старый рисунок: овал и вписанные внутрь него три-четыре строки букв (другие линии, либо перечёркивания, либо проявления материала, не поддаются толкованию). Верхний текст не очень твёрд, и сделан не одной рукой: в правом верхнем углу втиснуто слово ωροс другим почерком. Впрочем, и другие правые части строк замельчены и будто добавлены позже: непрофессиональный автор неверно рассчитывал длину строк, желая всё же втиснуть каждую внутрь просматривающегося нижнего овала. Удалось это только со средней строкой, даже изящной дугой. Поскольку эти дуговые буквы вписаны в пустое поле между строками старой надписи, ясно, что первоначально старый текст только дописывался. Но по факту стал виден разнобой, и автор переписал старое, по ходу меняя слова. Хорошо угадываем параллелизм лишь нижних строк. Чуть выше ХАIРЕ-радуйся греческими буквами (здравствуй / прощай) просматривается 𐌊о𐤫 (конец, край) этрусскими. Автор повторил последнее слово на свой манер. Но легко заметить, что прямо над КОН есть ещё парагреческий повтор КωHОC. Это подтверждает, что новый автор понимал старые буквы и текст, но переписывал (при первом приступе), гиперкорректируя, подгоняя к греческим нормам. Конос избыточно, раз есть хайре, уместное на конце, а не в середине. Значит, это не кон с добавкой, а новообразование от кон. Может, греч. κῶνος-шишка, конус? Но прямой смысл (шишка, прощай) невозможен. Учитывая, что надпись на погребальном конусе, написано кан-ость > конец. Очевидно, писал русскоязычный автор, живущий в греческой среде и перенявший не только её грамотность, но и массовые обороты, вроде хайре (и подобное сохранялось не только у древнерусских писателей, но и поныне в живой речи: в значении `стоп, хватит` бытует русский разговорный аналог харэ).

Потому есть все основания и оставшиеся буквы воспринять как русские. Сначала более крупные, сразу вписанные в овал: МОI РОΔ ГО КωHОC, мои(х) родко(в) конец. Смущает непрописанность окончаний и Г вместо К. Глотания концевых звуков и такое оглушение маловероятны, разве что автор уже совсем плохо говорил по-русски. Учитывая размеры букв, была другая последовательность написания: МОIГО РОΔ КωHОC, моего род(а) конус, остатки (т.е. все жё носимая урна с остатками предков). Вписав это в овал, т.е. понимая именно это значение, и можно было дописать на выходе из овала, как бы из глубины рта урны, то, что всегда говорят предки, умирая: прощай. Хоть использовано греческое слово (предки казались греками?), в других ощутим украинский акцент: мойго с фрикативным Г (ныне моґо, а по-русски маиво) и древнерусский в.п. в рода (писали как слышали). Видимо, слово РОД первоначально не хотелось переписывать, ясно видя его на старой надписи.

Однако на самом деле под М тоже видна М (развернутая 𐰨), под Р просматривается что-то похожее, но другое, а под Δ правее – может, перевернутая большая дельта. Если учесть все видимые контуры букв старых строк, восстановить можно самыми архаическими буквами: 𐤄𐰏(𐊤) 𐤄𐰨𐌌(V) Vᛞ(V) 𐌊о𐤫. Не считая букв V в скобках, вставленных совсем по наитию, вероятнее: се зем ид кон, т.е. се земных ид (идов-ходов-путей и сроков) конец. Эта конструкция отражает глубочайшую архаику русского языка, с корневой грамматической диффузией (когда существительные, прилагательные и глаголы формально почти не отличаются), а также с сохраняющейся мотивацией поздних латинских слов (лат. idus – перелом середины месяца; а тут, кроме буквального `идти`, день смерти, середина между этой и той жизнью). Древние этрусские буквы не обязательно указывают на то, что древняя урна была перевезена из Италии потомком этрусского рода (например, в римский период). Могли и на месте существовать подобные традиции в древности. Точно одно, что когда-то позже плохо видимая надпись в целях поновления случайно была отредактирована.

Причём, дважды. Сначала «мойго род кон-нос», а потом после РОД вставлено смысловое и грамматическое уточнение (c переосмыслением орфографии по греческим нормам): МОI РОДω РОСГО КωНОС – мы рода рос[кх]о каноiць (с диффузией росКа-росКОГо и ощутимой подмотивацией `канувших в ночь, в неть`, что указывает на непосредственное возникновение слова конец из кон через подводку греческих форм; видимо, и ОI в канiць появилось как реакция на диакритик-галочку, гачек, над О из нижнего слоя). Шум грамотности непосредственно материализуется.

Трудно не обратить внимание на жанровую и стилистическую разницу трёх сообщений. Первое является типичной древне-велемудрой эпитафией с риторическим общим местом сдержанной скорби, указывающей нынешнее положение покойника вообще, ушедшего в небытие, но сохраняющегося внутри конуса. Это переживание-напоминание прежде всего самому себе, т.е. сообщение-поминовение со взаимным прощанием предков и потомков. Второе прагматически маркирует конкретный предмет и родовую связь с его содержимым, очевидно, для гордой демонстрации детям и гостям как мыслимый привет от славных предков. Последнее – прямая речь ушедших, явно обращающихся к живущим, конечно, не только тех, кто в урне (в говорящей каменной голове), но и тех, кто ее подписывает. Автор сообщения, объединяя себя с покойными, адресуется не к ближайшему окружению живых, а к будущим, всегда живым потомкам. В данном случае – к нам непосредственно. По сути, это капсула времени (она же популярная в 20 в. мина времени), письмо в будущее. Оно необходимо лишь в том случае, если адресат точно осознавал себя последним представителем русского рода в окружении толп нахлынувших инородцев, стирающих память о русском прошлом. Так автор сопротивлялся забвению и оставлял в склепах знак подлинных событий, выдавая прощальный призыв к возрождению.

Тем ощутимее будет этот клич, если вспомнить, что автор повторил древнюю ритуальную формулу русских посланников перед лицом иностранных официальных лиц «Мы от рода русского». Она сохранилась в летописях как переложение глаголической записи. Моё восстановление переложения: «Мы от рода русского ярлы, с вена (происхождения, истока) лады (уклада-порядка) отчей, веры мудрой, роё (ройной) ланы (ленности роёв, податности всех других общин), ходы (послы), рядлы (переговорщики), корны (подписыватели кор, визиры), ороланы (хранители о́рлов-знаков, геральды, и горланы-глашатаи), брояры (счётчики) актов (ущербов, издержек) повоенных, люди да гости отче мира» (Выключение установок.  О чтении имён русских летописей – https://inform-ag.ru/publications/336/).

Не домысливая никакой конкретики событий, важнее заметить суть дела. По датировке последнего текста (не урны!), конец русского влияния на Тамани случился ко 2 в. н.э. Но, конечно, исчезновение было не абсолютным, раз уж будто ниоткуда к 10 в. появилось Тмутороканское княжество. По общеизвестным представлениям, таких сюжетов не было вовсе. Однако приведённые документы и самым локальным прикладным, и обобщённым смыслом, и языковой жанровой техникой опровергают общеизвестное.

Все они согласуются друг с другом по предметному содержанию (по тому, какой мир отражают). Это может казаться случайным  подбором или произвольной подгонкой. Однако несомненно их конструктивное единство. Все сообщения сделаны одинаково, по одному принципу словесной игры и на одном языке.  Все рассмотренные случаи – это различные жанры архаической русской словесности, с нарастающей сложностью и искусством. Постепенно эта прикладная нравная словесность сфокусировалась и оформилась в древнерусскую, сконцентрировавшуюся уже не только на строительстве локальных словесных сводов бытия на предметах обихода и на нравоправлении, якобы шуточных, но и выявляющую путём нравоучения подлинное событие бытия всей истории – преображение (суть дела: Русская словесность как исполнитель воскрешения – https://inform-ag.ru/publications/16/). Но раз такое делалось массово, то массовый читатель был в состоянии это воспринимать. По крайней мере, на Березани, в Ольвии, Херсонесе, Нимфее, не говоря уж про Керчь, в то время было достаточно понимающих людей. Поскольку не сделан полный охват лапидарных припонтийских памятников, то невозможно установить процентное соотношение греческих и других текстов. Ясно лишь, что в самый ранний период греческих не было вовсе, а замещение шло из официальной сферы в бытовую. Видимо, действовала типичная, но условно двуязычная ситуация (т.к. местные носители понимали гостевой язык как свой диалект) с типовым распределением греческого книжного письма и его русской руно-версии по официально-книжной и поэтико-бытовой сферам. По предварительному огляду сводов ясно, что картина везде до рубежа эр приблизительно одна и та же, а в прикерченской земле русская прикладная словесная культура всегда была доминирующей и держалась дольше всего. И она полностью соответствует по содержанию, приемам, динамике развития всем образцам подобной словесности в других местностях. По всей Европе таких сохранилось тысячи – на русском и смежных языках, на разных системах письма (италийскими и германскими рунами, греко-латинскими буквами, глаголицей и разными смешанными формами всех систем).

 

Пока, показывая, что каждый памятник по правилам поэтики читается сам по себе, без прецедентов, я намерено воздерживался в каждом случае от ссылок на известные мне аналоги словесности в самых разных концах Европы, которые также по обычным установкам историков и филологов, по историческому шуму вековых мнений, читаются как имена или до сих пор не дешифрованы. Сейчас приведу их для наглядности.

Надписи на грузилах совпадают по сути именования орудий ловли, а местами – до букв.

Например, образцы кон. 1 тыс. до н.э.  из земли таврисков (тыврорысков-русков) Норика (ныне Австрия). На одном камне с дыркой, размером около 6 см., написано 𐊍ᛞᚣ. Чтение с любой стороны: ужьа йажу, т.е. ужи гужа, груз для ужения. На другом грузе, втрое большего размера и не дырявом, знаки не очень чёткие VIᚣI(ᛚ). Скорее не тяжи, а, бустрофедоном, ГАJV VIAГ, hайы вйаh, гужи ваг, груз весовой. Везде написано смешанными (италийско-германскими) рунами с элементами латиницы (просматриваются признаки хорватского чакавского диалекта, с яканьем и йотацией, переходящей в зияния) (Срез рун юга – https://inform-ag.ru/publications/377/).

На известняковом грузиле диаметром около 5 см из городища Масковичей 11-13 вв. ясно читается: СᛅᚴᛏIᚾI, сак тяни, т.е. приказ грузилу тянуть сак-уду ко дну. На другом отчётливы только две руны: ‡…ᛏ… По количеству знаков  вероятнее всего то же: дзак (цак, сцак) тяни. Тут тоже смешанные руны с элементами латиницы-кириллицы (Лексикон Масковичей-2 – https://inform-ag.ru/publications/406/).

Полным аналогом березанского камешка является свинцовый амулет из Мальяно 5 в. до н.э., конечно, на более продвинутой стадии врачебной практики (по причинам большей интенсивности общения и развития на юге, где плотность населения была выше). На одной стороне, кроме названия (mlaхθanDa, Młach sądza, мулех-мазни суждение), дан стихотворный при́говор при мазании, на другой – заговор в научной форме. Тексты написаны смешанными этрусско-латинскими буквами на украино-польско-латино-русском суржике. По предназначению амулета и сути высказывания, млах-молох – это смазанный, умасленный, накормленный предмет-божок (Блямба из Мальяно – https://inform-ag.ru/publications/384/).

Прямые или игровые имена предметов, мифосопричастные с пользователями-носителями, тоже были распространены повсеместно. Вот, например, очень похожая на гы(р)чилу надпись 5-2 вв. до н.э. на шлеме из словенского Негау: 𐊋ᚣᚦVᛚ [кхаучыл], гачил (гач-казак со статусом полицейского чина). Шлем с надписью действовал как удостоверение (Баяны предков – https://inform-ag.ru/publications/375/). Очевидно, что-то такое было и под Керчью. Подобное значение ещё в начале новой эры имели надписи на наконечниках копий: из приковельского Сушично 3 в. Tᛁᛚᚨᚱᛁ⌷𐌔, теларущ / щуралет (статусный деяк, рыщущий-решающий-рушающий тела / дела; движимый волей предков); из норвежского Овре-Стабю 2 в. ᚱᚨᚢᚾᛁᛃᚨᛉ, raunijaR, патрульный и мытарь и т.д. (Границы рыщского мира в начале н.э. – https://inform-ag.ru/publications/416/).

А чисто словесное игровое конструирование на посуде или других вещах обихода по конкретному поводу (не считая непроизвольных случаев разноязыковых разночтений из-за нестрого письма), и вовсе свойственно множеству памятников Европы. Сведения имеются во всех моих заметках по проверке чтений. Например, антивинная сентенция на ручке винного черпака (Баяны предков), серия на ведре Емели 4 в. до н.э. из итальянского Тренто, многозначные надписи на камнях швейцарского Тичино 4-2 вв. до н.э. (Срез рун юга). Надписи на масковических пряслицах (Лексикон Масковичей-2) и костяные магико-игровые эмблемы (Лексикон Масковичей – https://inform-ag.ru/publications/403/), словесные игры Онфима (https://inform-ag.ru/publications/444/), надписи на придонских памятниках (котлах – https://inform-ag.ru/publications/445/, глиняных фляжках – https://inform-ag.ru/publications/424/), на околоволжской посуде (Седьяр, Биляр) и на роговой накладке лука (https://inform-ag.ru/publications/436/).

Наконец, ещё больше прямых сообщений на предметах о политической и этнической идентичности пользователей как маркировка, ярлык предмета по изготовлению или пользованию.

Надписи на шлемах из словенского Негау. Шлем В. ᛏVФᛋV ФАᛋV АФᛁ [тырши рашы ари]: тирсены, т.е. этруски – рыси ори (земледельцы Руси). Шлем А. ᚻ𐤠ᚦᛁ ᛉ𐤠ᚾᛁ 𐤄I𐤠𐤥 *ᚴ⌷ᛁRАᚾᛁᚣ – гачи ксязни свива *Кий-раню/я, т.е. княжеские казаки круга Кие(ва) раннего (южного) (Баяны предков). Руническо-глаголические надписи на саратовско-самарских псалиях. Относят к 7-6 вв. до н.э. , (В)олкариѣ, Волгария. Технологическая пометка цеха (места) изготовления (Березанская рунная надпись – https://inform-ag.ru/publications/339). На Свингерудском камне рубежа эр несколько надписей рунами с разными слоями правок, отчего возникают видимые смеси языков (латинского, украинского, белорусского, польского, русского).  ᚨᛞᛉ: Yᚢ(ᛞ)ᛚᚢ: ᚠᚨᚺYᛞᛟ: ᚱᚢᚷᛟ, ex yulУ в a(i)gidЫ rugЫ – из юла (от Римского вала) в эгиды (в союзы, в нравы и под защиту) рущи-руси. ᛊᛖᛁᛅ ᚲᚨᚷ(ᚱ)ᚨᛏ ᚠ ᚢᛏᚦᛃᛗᛟ ᛞ□ᚠᛁᛞᛖ ᚱᚢᚷᛟ, сея каж(р)ать в отчимо доведе рущу, т.е. сия карта доведёт в отчины руси. ᛁᛞᛁᛒᛖᚱᚢᚷ(ᛟ), идиве рущу, т.е. иди(м) в русь (Пазлы рун – https://inform-ag.ru/publications/431/).

Пятикратно на разных сосудах выбитая для демонстративного обозрения надпись: , КИАВ ИД РОЗ(Ж), Кыйав вiд Рынщь, Киев от Русь, т.е. Киев как часть Руси. А также совокупность всех посудных жанров на золотом сервизе Надь-Сент-Миклоша 6-8 вв. смешанными латино-греческими буквами, евразийскими рунами и их смесями (Аварысклад – https://inform-ag.ru/publications/370/).

 

В целом все памятники сообщают о совсем другой, забытой истории и подмене её установочными чтениями. Причина забвения и необязательных академических чтений (не говоря уж про любительские) одна и та же. Отсутствие правильного поставленного образования, деформация системы научных ценностей ложной прагматизацией, пренебрежение методологической грамотностью, в частности – поэтикой, засилье позитивистского многознания (де-факто – полузнания), а в конечном счёте – ретрансляция только традиционных мнений, устаревших идей и теорий (ещё 18-19 вв.). Стоит ли удивляться, что это фактически повлекло и запрет на инакомыслие при видимой вседозволенности любого мусорного говорения. Но если люди, считающие себя учёными, всячески блокируют научное общение, варясь в уютных междусобойчиках, нет никаких шансов в помехах фонового мусорного шума услышать даже ближнего. Что уж говорить про голоса предков.

Наши речи за десять шагов не слышны.

---

Книга по этой теме, добавленная для продажи:  "Русская словесность как исполнитель воскрешения. Замечания к теории словесности и примерная схема исторического дела словесности-воскрешения. 2004, 60 с."